Столичный гость вернулся к одиночеству — сидел прямо, потягивая вино маленькими глотками, словно ничего не произошло. Вокруг него снова образовалась зона отчуждения, но теперь она была наэлектризована любопытством.
Смельчак нашёлся быстро. Энрике, подогретый вином и собственной удалью, подсел к соседнему с гостем табурету, но не слишком близко.
— Слушай, господин… — начал парень, стараясь звучать развязно, но голос дрогнул. — Ты правда из Столицы? Или из Мариспорта просто? И зачем тебе этот зверь — ты ж не охотник, видать по рукам. Охотники мозоли имеют, а у тебя кожа как у девицы.
Зал притих. Даже звон посуды на кухне стал тише.
Гость медленно повернул голову. Он не обиделся на сравнение с девицей — лишь улыбнулся уголками губ.
— Из Столицы, добрый человек, — голос зазвучал громко и чётко, перекрывая гул. Он знал, что его слушают все, и говорил на публику. — Из самой настоящей Столицы.
Чужак сделал театральную паузу.
— А здесь я… можно сказать, на службе. Представляю интересы нескольких уважаемых Гильдий — охотников за ядрами, алхимиков, естествоиспытателей.
— И чего гильдиям надо в нашей дыре? — не унимался Энрике, хотя уже выглядел менее уверенно.
— Мы ищем… необычных обитателей моря, — гость развел руками, словно извиняясь за странности богачей. — Особо крупные косяки Лунных Угрей. Миграции Коралловых Черепах. Гнездовья Штормовых Чаек — их перья, знаете ли, ценятся в зачаровании, а печень идет на редкие эликсиры.
Столичный обвел зал взглядом.
— История вашего уважаемого Угря о Левиафане занятна. Скорее всего, легенда, как и большинство подобных баек. Старикам свойственно приукрашивать прошлое. Но если вдруг…
Его лицо на мгновение застыло, превратившись в маску.
— … если вдруг кто-то увидит что-то действительно необычное — неестественное волнение вод, странные огни на глубине, останки существ, которых не должно быть здесь… Я щедро плачу за правдивые сведения. Золотом.
Слово «золото» прозвенело в воздухе, заставив глаза многих загореться жадным блеском. Но тут же гость перестал улыбаться.
— За ПРАВДИВЫЕ сведения, — повторил мужчина, и в мягком голосе прорезалась сталь. — Потому что если кто-то, польстившись на монеты, попытается продать мне сказку или ложь… Я не прощаю обмана. Никогда.
Тишина стала звенящей. Кто-то нервно кашлянул. Я видел, как Энрике невольно отодвинулся подальше — угроза была не явной, но от этого ещё более страшной.
И вдруг лицо столичного снова просветлело.
— Но вам, добрые люди, волноваться не о чем, — он снова улыбнулся, обезоруживающе и легко. — Вы же потомки Левиафана, верно? В вас слишком много гордости для дешёвого обмана.
По залу прокатился вздох облегчения, переходящий в нервный смех. Напряжение спало, как лопнувшая струна.
В этот момент передо мной со стуком опустилась деревянная тарелка. Марина поставила дымящийся кусок жареной рыбы, щедро политый лимоном и маслом, и большую глиняную кружку с тёмным пивом.
— Ешь, кузнец, — шепнула, подмигнув. — А то совсем отощал на своих скалах.
Я кивнул с благодарностью. Запах еды вытеснил тревогу — отломил кусок хлеба, макнул в масло, отправил в рот вместе с куском рыбы. Хрустящая корочка, кислинка лимона, горечь пива. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, как учила Система — быть здесь и сейчас. Это реальность, которую я выбрал, и не хотел её терять.
Краем глаза следил за гостем.
Мужчина закончил вино. Аккуратно промокнул губы платком, положил на стол серебряную монету — щедро, без сдачи, и встал. Движения размеренные, никакой суеты — он направился к выходу, и толпа расступалась перед ним.
У самой двери тот остановился и обернулся. Его взгляд скользнул по головам, по спинам, по лицам, и безошибочно нашёл мой угол. Наши взгляды встретились.
Столичный смотрел на меня секунду, может две. В его глазах не было угрозы, только интерес. Чужак кивнул коротко, и потянул дверь, но та вдруг сама дрогнула от мощного удара снаружи и распахнулась с грохотом.
Чужак не успел сделать шаг — он потерял равновесие, отброшенный назад.
В дверном проёме стоял человек — невысокий, коренастый, словно вырубленный из пня старого дуба — седые волосы торчали во все стороны, усы лихо закручены кверху, а от фигуры разило дикой энергией.
Брок.
Старый охотник замер, оценивая препятствие на пути — цепкий взгляд упёрся в шелковую куртку столичного.
— О-о! — прогудел усатый. — А это что ещё за напомаженная саранча? А ну, с дороги, хлыщ!
Охотник не стал ждать, пока ему уступят — просто двинул плечом и оттеснил Столичного.
Чужак отступил — лицо потеряло маску вежливости, обнажив что-то хищное и бесконечно злое. Он не стал скандалить — просто посмотрел Броку в спину. Усатый, сам того не зная, только что пнул спящую змею.
Но старый охотник уже забыл о препятствии. Столичный гость шагнул в темноту ночи, растворяясь в ней, а Брок ввалился в зал, принося с собой запах перегара, потной кожи и дороги.
— ЗДОРОВО, ДЕРЕВНЯ! — заорал он, раскидывая руки так, будто хотел обнять весь мир. — БАТЬКА ПРИЕХАЛ! МАРИНА, ДУША МОЯ! ТРИ КРУЖКИ СРАЗУ, И ЧТОБЫ ПЕНА СТОЯЛА КАК У МОЛОДОГО!
Зал взорвался.
— Брок! Старый бродяга!
— Явился, не запылился!
Марина за стойкой покачала головой, но я видел, как она легко улыбнулась.
— Опять без гроша, Брок? — крикнула она, уже хватаясь за кувшин. — Опять в долг писать?
— Обижаешь, красавица! — Охотник хлопнул себя по тощему кошелю на поясе, который отозвался жалобным звяканьем. — С деньгами я! Сегодня праздник! Гуляем!
Его взгляд метнулся по залу, словно ища добычу, и нашёл меня в тени.
Широкая улыбка рассекла заросшее лицо.
— ВОН! — гаркнул он, тыча пальцем в мой угол. — Вон за тот стол! К мастеру!
Мужик двинулся через зал, расталкивая табуреты и хлопая по плечам знакомых рыбаков. Я встал ему навстречу. В груди разлилось тепло, вытесняя тревогу последних минут.
Мы сшиблись, как два медведя — его объятия были крепкими, пахнущими табаком и старой кожей, кости захрустели. Я хлопнул его по спине, чувствуя под слоями одежды всё те же стальные мышцы.
— Ну, парень! Ну! — Брок отстранился, держа меня за плечи и разглядывая с прищуром. — Загорел как черт! Борода выросла! А плечи-то, плечи! Южное солнце тебе на пользу, а⁈ Не видел то всего-ничего, а снова вырос и окрепчал!
— Ты тоже не молодеешь, старый волк, —