Я поморщился, чувствуя, как по спине пробежал холодок — мужик говорил слишком громко. Слишком много слов, которые в простой рыбацкой деревне звучали чужеродно и опасно. «Практики», «Духовный Лорд», «Охота»…
Мой взгляд метнулся по залу.
Энрике «Щегол» трепался с кем-то у окна, но ухо явно было повернуто в нашу сторону — парень любил байки, а голос Брока пробивался даже сквозь общий гомон. Тито «Молот» сидел в углу, уткнувшись носом в кружку, но его плечи были напряжены. И, что хуже всего, где-то тут только что был тот столичный.
Масляная лампа над столом чадила.
— Тише ты, медведь, — шикнул, пиная Брока под столом. — Ты не на плацу и не в лесу — убавь громкость.
Брок осекся, моргнул, глядя с недоумением, словно только что заметил мое напряжение.
— Да брось, Кай! — махнул он рукой, но уже чуть тише. — Кому мы тут нужны? Рыбакам? Им бы до завтрашнего улова дожить.
Я медленно встал, чувствуя, как затекло тело от долгого сидения в неудобной позе.
— Пойдем отсюда, — сказал ему. — Здесь слишком душно. Поговорим на воздухе.
Брок посмотрел на меня, потом на пустую кружку, потом снова на меня. Во взгляде мелькнуло понимание.
Он кивнул.
— Дело говоришь, — проворчал, поднимаясь.
Брок схватил кувшин, выплеснул остатки вина в глотку — пена потекла по усам, капая на куртку — и с грохотом поставил посуду на место.
— Марина! — заорал через весь зал, перекрывая шум. — Красавица! Мы скоро вернемся! Стол не занимай, я его пометил!
Хозяйка, лавирующая между столами с подносом, полным жареной рыбы, даже не обернулась.
— Как будто кто-то позарится на твой стол после того, как ты его слюнями забрызгал, старый бес! — крикнула в ответ теплым, насмешливым голосом.
По залу прокатился смешок.
Я воспользовался моментом.
— Идем, —схватил Брока за локоть и потянул к выходу.
Мы протиснулись сквозь толпу, огибая пьяных рыбаков и уворачиваясь от размахивающих руками рассказчиков.
Ночная прохлада ударила в лицо — после духоты таверны воздух казался кристально чистым, напоенным солью и йодом.
Снаружи было тихо. Только где-то вдалеке брехала собака, да мерно шумел прибой, накатывая на камни. Звезды висели над головой.
— Фу-у-х… — выдохнул Брок, шумно втягивая носом воздух. — А хорошо!
Охотник покачнулся, но устоял, широко расставив ноги.
Я кивнул головой в сторону моря — туда, где за домами угадывался спуск к воде.
— Туда, — бросил коротко.
Мы двинулись по главной улице деревни. Узкая, виляющая между каменными заборами, она была пуста. Окна домов темнели провалами — те, кто не пил в таверне, уже спали. Шаги отдавались от стен.
Брок шел рядом, странно молчаливый. Видимо, свежий воздух немного прочистил ему мозги, или мое напряжение передалось — охотник больше не орал и не размахивал руками, только тяжело дышал, и от него, как от печки, веяло жаром и вином.
Я чувствовал, как внутри меня закручивается пружина. Предстоящий разговор напрягал больше, чем столичный гость и Левиафан вместе взятые, потому что Брок задал вопрос, от которого я бегал пять лет. И теперь, в темноте прибрежной ночи, мне предстояло дать ответ.
Мы свернули за угол, проходя мимо дома Старосты, и начали спуск к небольшой площадке возле причала. Здесь, в стороне от основных пирсов, было пусто — только плоские камни, отполированные прибоем, да пара старых деревянных столбов, к которым рыбаки привязывали баркасы на ремонт. Лодки покачивались на воде, скрипя уключинами. Луна проложила по волнам дрожащую серебряную дорожку, уходящую в никуда.
Я подошёл к одному из столбов и прислонился спиной, скрестив руки на груди. Дерево было шершавым, просоленным насквозь. Брок остался стоять в паре шагов.
Смотрел на горизонт, собираясь с мыслями. Нужно было заканчивать этот разговор, пока тот не зашёл далеко.
— Мне сейчас всем этим заниматься… не сподручно, Брок, — произнёс я тихо, но твёрдо. — Ты просишь невозможного. Зачем мне привлекать к себе лишнее внимание?
Охотник молчал, но я чувствовал тяжелый взгляд.
— Ты видел того типа в таверне? — продолжил, не оборачиваясь. — Столичный. Сапоги из демона, перстень ценой в мою кузню — смотрел на меня так, будто оценивал лошадь на ярмарке. Угорь и так едва не сдал меня с потрохами. Если я сейчас начну ковать то, что ты просишь, завтра здесь будет половина гвардии Мариспорта. А может, и люди похуже.
— Плевать на столичных, — буркнул Брок. — Мы найдём способ сделать всё тихо.
Я развернулся к нему, чувствуя, как раздражение начинает закипать.
— Тихо? Ты говоришь о ковке духовного оружия, Брок! Это не гвоздь в стену забить!
Я шагнул к нему:
— Во-первых, в моей кузне нет нужных материалов — у меня там только обычное железо, уголь да морская вода. Обычная сталь против духовного Лорда — это всё равно что хворостиной по скале бить. Сломается при первом же ударе.
— Материалы — дерьмо вопрос! — перебил Брок, махнув рукой. — Гильдия достанет! Руда, кость, жилы — всё притащим!
— Во-вторых! — я повысил голос, перекрывая его. — И это главное. У меня нет Ци, Брок.
Слова упали резко.
— Я пустой, — сказал жёстко, глядя в глаза. — Не могу вливать энергию, не могу делать артефакты. Я могу выковать тебе самый острый и прочный кусок железа на этом побережье, но без вливания это будет просто железо — оно не пробьёт шкуру Лорда.
Брок нахмурился и пнул носком сапога гальку.
— А если… — начал охотник медленно, словно прощупывая тропу. — А если я сам волью?
Его глаза загорелись шальной идеей:
— Как мы с рунами делали на Холме тогда, помнишь? Ты чертишь — я заливаю. Ты куёшь — я держу поток. Я сейчас силён, Кай. Огонь во мне гудит, как в печи!
Я замер. Перед внутренним взором всплыли строчки Системы:
[Критическое несоответствие: Духовная металлургия требует синхронизации физического удара и энергетического импульса. Оператор молота должен быть источником Ци. Либо оба должны быть мастерами Кузнечного Дела.]
[Вердикт: Невозможно. Риск разрушения заготовки — 98%.]
Я покачал головой.
— Не сработает, старина. С рунами — да, там геометрия держит силу. Но ковка… металл капризен. Энергия должна входить в момент удара, становиться частью решётки. Чужая Ци разорвёт клинок изнутри, если человек не понимает что такое металл и как с ним работать.
Брок