Пока рагу булькало на огне, нарезал хлеб и налил воды.
Когда всё было готово, сел за стол.
Перед глазами всплыло воспоминание — системное сообщение двухлетней давности, она мне тогда сказала следующее:
[Совет: Практика осознанности может быть распространена за пределы медитации. Осознанная еда, осознанная ходьба ускоряют рост контроля Ци на 20–25%]
Усмехнулся этому воспоминанию. Система, как всегда, говорила языком цифр, но за цифрами стояло нечто большее.
Теперь я ел медленно — не глотал кусками, а чувствовал вкус — кислинку помидоров, горечь баклажана, пряность базилика. Чувствовал текстуру хлеба. Чувствовал тепло, которое расходилось по желудку. Это не было тренировкой ради процентов, а просто… жизнью. Вкусом жизни, который я учился различать заново.
Тарелка опустела. Вытер её куском хлеба, доел последний кусочек и встал. Помыл посуду в лохани, вытер насухо, поставил на полку. Во всём должен быть порядок.
Завтра будет новый день.
Мысленно перебрал список дел. Марко ждёт свои крючки — десяток, на тунца. Нужно сделать их прочными, но гибкими, чтобы не ломались о кость. Доменико просил скобы для лодки — старые расшатались. И если останется время — доточить тот разделочный нож для Марины, который я начал вчера — сталь там капризная, требует внимания.
Обычный день.
Я задул лампу и лёг на лежанку. Простыня была прохладной, пахла лавандой — Нора научила перекладывать бельё сухими пучками, чтобы не заводилась моль.
Окно открыто. Снаружи, из темноты, доносился шум прибоя. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Океан дышал вместе со мной. Глаза закрылись сами собой. Мысли о процентах, о барьерах, о прошлом и будущем растворились в этом звуке. Провалился в сон мгновенно, без сновидений, как человек, который честно отработал смену и никому ничего не должен.
* * *
Солнечный луч ударил в глаза ровно в тот момент, когда открыл их. Никакого будильника — за пять лет тело настроилось на ритм солнца точнее любого механизма.
Я сел на лежанке, спустил ноги на прохладный каменный пол. Свернул простыню аккуратным валиком.
Завтрак занял три минуты. Ломоть вчерашнего хлеба, кусок твёрдого козьего сыра, кружка воды, в которую с вечера бросил веточку мяты и тимьяна. Нора говорила, это «разгоняет кровь». Не знаю, как насчёт крови, но вкус у воды становился свежим.
Вышел во двор. Утренняя прохлада ещё держалась в тени дома, но воздух уже обещал жаркий день. Первая помывка — зачерпнул ковшом воду из амфоры и вылил на голову. Холодная влага стекла по спине, заставляя мышцы сократиться. Встряхнулся, сгоняя капли.
Теперь — практика. Встал в центр двора, ноги на ширине плеч. Глубокий вдох.
«Путь Тлеющего Угля».
Я не разгонял Ци до предела, не пытался вызвать внешнее пламя. Это была утренняя разминка — прогонка энергии по малым кругам, чтобы разбудить каналы.
Шаг вперёд, плавный удар кулаком. Разворот. Блок. Удар локтем.
Движения медленные и тягучие, словно двигался в воде, но с каждым выдохом чувствовал, как внутри разгорается тепло. Пот выступил на лбу и скатился по позвоночнику.
Двадцать минут достаточно. Остановился, выдохнул, чувствуя, как гудит всё тело.
Вторая помывка. Ещё один ковш воды, чтобы смыть пот и «шлаки», вышедшие с ним. Система когда-то выдала рекомендацию: «Чистые поры повышают эффективность пассивного поглощения Ци на 4%». С тех пор мылся дважды — до и после. Местные считали это чудачеством, но мне было плевать.
Натянул свежую льняную рубаху, подхватил коромысло с двумя вёдрами и зашагал к колодцу.
Это тоже было частью ритуала. Вода в кузне нужна всегда — для закалки, для питья, для охлаждения инструментов. Таскать приходилось с площади, и я не доверял это дело никому. Физический труд заземлял. Вернувшись с полными вёдрами и наполнив бочку у входа в кузню, вытер руки о штаны и посмотрел на свою мастерскую.
«Солёный Молот» — так назвал её, когда у меня спросили как будет называться это место. Название пришло само и тут же мне понравилось. Соль вызывала ощущение свежести, как и моя новая жизнь. Она стояла на краю уступа, сложенная из золотистого песчаника, который в утреннем свете казался почти янтарным. Плоская крыша, широкий навес, открытая настежь дверь, через которую виднелся кусок синего моря.
Это моё — каждая балка, каждый камень, каждый гвоздь.
— Утро, Кай! — прогудел бас из под навеса.
Ульф сидел, болтая ногами, и с хрустом грыз зелёное яблоко. За пять лет он раздался в плечах так, что теперь напоминал осадную башню, обтянутую кожей. Загар сделал лицо тёмным, почти бронзовым, а над верхней губой топорщились светлые, выгоревшие усики, которые он с гордостью именовал «усами», хотя те больше напоминали пух одуванчика.
— Ульф уже тут, — сообщил он, дожевывая яблоко. — Ульф рано встал. Птичка кричала на крыше, спать не давала. Пришлось вставать.
— Утро, Ульф, — я улыбнулся, надевая кожаный фартук. — Птичка знала, что у нас сегодня много работы.
Великан спрыгнул с лавки.
— Работа — это хорошо, — серьёзно кивнул он. — Что делаем? Рыбки?
— Крючки, — поправил я. — Десяток для Марко, на тунца. И скобы для лодки Доменико.
Ульф кивнул, принимая задачу — ему не нужно объяснять дважды. Он подошёл к горну и взялся за мехи.
Я подошёл к верстаку, где лежали заготовки — пруты углеродистой стали, которые мне привёз Ромуло на прошлой неделе.
Взгляд привычно скользнул по металлу, активируя «Зрение Творца».
[Материал: Сталь (низкоуглеродистая, переплавка)]
[Качество: 45%]
**[Дефекты: Незначительные вкрапления серы]**
Обычная сталь. Для меча не годится — сломается при первом ударе о доспех, но для рыболовного крючка — в самый раз, если правильно закалить.
— Давай, — бросил я.
Ульф налёг на рычаг мехов.
Фууух-шшш… Фууух-шшш…
Уголь в горне, до этого спавший под слоем золы, начал наливаться алым. Я сунул пруты в самое сердце жара. Запахло горячим металлом, угольной пылью и морем — запах работы и дома.
Я взял клещи в левую руку, молот — в правую.
— Готово, — сказал Ульф, глядя на цвет металла. Детина научился определять температуру не хуже меня.
Я выдернул раскалённый до оранжевого свечения прут и положил на наковальню.
Первый удар — пробный, чтобы почувствовать отдачу. Металл был мягким и податливым, как глина.
Дзынь-дзынь-дзынь!
Я работал быстро. Оттянуть острие,