Алекс молчал, медленно опустился на край кушетки, сцепив руки в замок между коленями. Лицо превратилось в маску — ни обиды, ни гнева, только пустота. Я знал: тот ожидал этого рано или поздно.
— Пришёл попрощаться, — продолжил я. — И поблагодарить.
Сделал шаг к нему.
— Спасибо тебе за всё. За то, что вытащил меня с того света. За то, что пять лет терпел моё нытьё и вонь палёной плоти. За то, что сдержал слово, Алекс. Ты ведь мог бросить всё и уйти в любой день, но ты остался. То, что я жив, почти здоров — это твоя победа, не моя.
Я протянул руку.
Алекс посмотрел на ладонь, потом на меня. В зелёных глазах мелькнуло что-то странное — тоска пополам с удивлением.
— Мы так и не стали друзьями, Кай, — вдруг сказал он тихо.
— Да, — согласился с ним. — Не стали. Но я всё равно ценю то, что ты сделал, больше, чем могу сказать.
Парень наконец поднял руку и пожал мою — ладонь была ледяной, сухой и костлявой, словно я здоровался со скелетом. Моя же рука всегда была горячей. Лёд и пламя, мы были слишком разными, чтобы сойтись.
Рукопожатие вышло коротким и скомканным. Алекс быстро отдёрнул руку.
— Я как раз делал ещё одно снадобье, — пробормотал парень, кивнув на мензурку. — Думал… может быть, на этот раз получится пробить. Рискованно, но…
— Я уезжаю, — оборвал не жестоко, но твёрдо. Не было смысла бередить раны призрачным «если бы». Решение принято.
Алекс кивнул и снова уставился в пол.
— Вернёшься назад в Яр? — спросил я, присаживаясь напротив на шаткий табурет. — Или поедешь в Столицу?
Он поднял глаза, и я увидел в них такую бездну усталости, что стало не по себе.
— Я забыл, зачем живу, Кай, — произнёс он. — Раньше мечтал стать великим практиком. Как идиот, полез ловить цзянши, чтобы разбогатеть. В итоге отец сбрендил, пытаясь меня спасти, и погиб… А я? Я был полон амбиций, но это пустые мечты. Мой предел — вторая ступень Закалки. Всё.
Алхимик горько усмехнулся.
— Я никогда не смогу стать таким лекарем, какого ты ищешь. Тонкая работа с энергией? Чушь. Мой удел — варить отвары от поноса и мешать мази от чесотки. Энергия никогда не будет подчиняться мне так, как тебе. Я… просто аптекарь.
Я молчал. Что тут скажешь? Утешать его было бы ложью, а Алекс ненавидел ложь.
— Как думаешь, почему мы не смогли стать друзьями? — вдруг спросил он снова.
— Потому что ты сам никогда меня не подпускал, — ответил я честно.
— Верно, — тот кивнул. — Вообще не умею подпускать людей. Раньше был не таким… Я был неугомонным и дерзким. Думал, что море мне по колено.
— Ты и сейчас неугомонный и дерзкий, — усмехнулся я. — Просто забыл об этом.
Алекс обвёл взглядом свою лачугу — грязные стены, пучки трав под потолком, сиротливую койку.
— О чём думаешь? — спросил я.
— Не уверен, что теперь это место мне нужно, — тихо сказал он. — Да, есть Нора, есть люди, пациенты… Но то, что я чувствую от тебя сейчас, Кай… Эту решимость и желание отправиться навстречу жизни, рискам… Это вызывает во мне тоску, потому что я этого не чувствую — пуст.
Парень замолчал. В лачуге повисла тишина. Слышно было только, как сипит пламя спиртовки и где-то далеко, внизу, волны лижут гальку. Мы сидели друг напротив друга — два изгоя, спасатель Предела и алхимик, просидевшие в одной лодке пять лет, но так и не начавшие грести в одну сторону.
Слов не было. Искать их было трудно и, наверное, не нужно.
— Может быть, ты сам себя не понимаешь, — наконец сказал я, вставая. Табурет скрипнул под моим весом. — Может быть, ты чувствуешь ровно то же самое — желание двигаться. Просто не разрешаешь себе это заметить, потому что привык наказывать себя.
Алекс не ответил — смотрел на свои руки, испачканные реагентами.
— Прощай, Алекс, — сказал я. — Найди себя. Ты хороший человек.
— Который наделал много ошибок, — закончил он за меня.
— Все мы наделали много ошибок. Иначе бы нас здесь не было.
— Может, мы ещё встретимся когда-нибудь, — буркнул тот, не поднимая головы.
— Может быть.
Я направился к двери, но у самого порога остановился.
— И ещё одно, — сказал, оборачиваясь. — Если вдруг Ромуло зайдёт… или пришлёт весточку. Скажи ему, что я уехал. К сожалению, не смогу выполнить заказ на лодку. И передай, что благодарен ему за всё.
Алекс кивнул деловито и сухо. Маска вернулась на место.
Я вышел в ночь.
Ветер ударил в лицо прохладой, выдувая из лёгких тяжёлый дух алхимической лаборатории. Над Бухтой висела россыпь звёзд, ярких и колючих. На душе было и тяжело, и легко одновременно — странная смесь, будто сбросил тяжкий груз, но вместе с ним потерял часть себя.
Сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие солёным воздухом, и начал спускаться по каменистой тропе вниз, к спящей деревне. К новой жизни.
Гравий хрустел под сапогами, оливы, обступавшие тропу, стояли неподвижной стеной, словно безмолвная стража, провожающая чужака. Я шёл, глядя под ноги, и старался не думать о том, что оставляю позади. Тишина ночи смыкалась за спиной.
Бух-х!
Резкий звук удара дерева о камень разорвал тишину. Дверь лачуги с грохотом распахнулась, ударившись о наружную стену.
— Кай!
Крик был хриплым и отчаянным, будто человек вытолкнул воздух из лёгких вместе с именем.
Я замер и медленно обернулся.
Алекс стоял в дверном проёме, одной рукой ухватившись за косяк. Слабый свет масляной лампы бил ему в спину, превращая фигуру в силуэт. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, словно парень только что пробежал марафон, а не сделал два шага за порог. Плечи, обычно сутулые, были расправлены, а подбородок вздёрнут.
Мы смотрели друг на друга через десяток шагов ночной тропы. Я снизу, он сверху.
— Возьми меня с собой.
Слова повисли в воздухе.
Уголки моих губ сами собой дрогнули, складываясь в улыбку. Время — странная штука, оно любит рифмы. В памяти вспыхнула картина пятилетней давности — мы с Броком собирались уходить из Костяного Яра, когда Алекс сказал тоже