— Кто ты? — спросил я в третий раз. Теперь уже не с опаской, а с требовательностью партнёра. — Я иду за тобой в неизвестность и хочу знать имя того, кто ведёт.
Мужчина чуть склонил голову — жест скуп, но в нём не было прежней надменности.
— На острове меня знают как Лоренцо, — произнёс он. — Но здесь, на этом берегу, я ношу другой титул — искатель Искр.
Лоренцо посмотрел на свои руки, покрытые старыми ожогами, и на мгновение маска уверенного вербовщика дала трещину. Я увидел в его взгляде ту же тоску, что грызла меня самого.
— Так называют тех, кого Гильдия посылает искать мастеров, достойных Иль-Ферро, — добавил он тише, с горечью, которую не до конца смог скрыть. — Я отрабатываю долг перед Гильдией, Кай. Это моя ссылка. Когда приведу им того, кого они ищут — мне позволят вернуться. Позволят снова взять молот в руки.
Я внимательно посмотрел на него. Вот оно что.
— Так что, кузнец… — он криво улыбнулся — улыбка была самой честной за вечер. — Ты не единственный, кому нужен этот путь — мы оба хотим домой. Просто мой дом там, а твой ещё предстоит построить.
Он отступил назад, запахивая плащ.
— Завтра на закате. Не опаздывай, северянин.
Лоренцо развернулся и быстро зашагал вниз по тропе — шаги были бесшумными и уверенными. Через мгновение силуэт растворялся в сумерках, оставив меня наедине с ветром и принятым решением. Сделка состоялась — мосты ещё не сожжены, но факел уже поднесён.
Я остался один.
Ветер усилился, пробираясь под рубаху. Известняк под ногами, ещё недавно хранивший тепло южного солнца, теперь казался ледяным, как и эта ночь, как и будущее, в которое я только что шагнул.
Подошёл к краю. Внизу рассыпались редкие огоньки, словно звёзды, упавшие на землю.
Я знал каждый из них.
Вон тот, тёплый и желтоватый, в окнах «Трёх Волн» — Марина, должно быть, протирает столы после ужина, а Лючия укладывает младшую. Чёрный провал на месте кузни Тито — старик спит, впервые за годы трезвый и, надеюсь, спокойный. Тусклый огонёк у причала — Доменико, наверное, опять сидит у воды, перебирает сети и шепчет молитвы спящему зверю. Никто из них не знал, что я ухожу. Для них завтрашний рассвет принесёт обычный день: скрип уключин, запах рыбы, но мой молот будет молчать. Кузня опустеет.
Я опустился на камень в последний раз. Скрестил ноги и закрыл глаза — не ради практики, а ради прощания.
Потянулся чувствами наружу, ощущая те самые потоки, о которых говорил Лоренцо: тяжёлую, надежную Землю снизу, солёную Воду с моря, острую нить Ветра. Пять лет они держали меня. Пять лет этот камень слушал моё молчание, впитывал мою горечь и надежду.
— Спасибо, — произнёс беззвучно.
Кузнецы не говорят красивых речей. Мы благодарим работой, но сейчас, в темноте, я позволил себе слабость быть просто человеком.
Открыл глаза и встал. Механически отряхнул штаны от белой пыли.
Всё.
Развернувшись спиной к морю и ветру, зашагал вниз по тропе к дому, не оглядываясь.
Глава 12
Тропа к лачуге Алекса вилась через старую оливковую рощу. Я знал каждый камень и выступ корня, о который можно споткнуться в темноте. Пять лет поднимался сюда, как на эшафот — готовясь к боли, и спускался отсюда, шатаясь от слабости, с привкусом железа во рту.
Сегодня шёл легко, ноги сами находили опору на осыпающемся гравии. Ветер с моря путался в кронах олив. Пахло розмарином и пылью.
Я остановился у плетня. Вокруг лачуги царил идеальный порядок, странно контрастирующий с хаосом в душе её хозяина. Грядки с лекарственными травами прополоты, каждый стебель подвязан к колышку, земля взрыхлена. Алекс мог ненавидеть себя, считать свою жизнь ошибкой, но руки мастера не терпели небрежности.
В слюдяном оконце дрожал тусклый оранжевый свет. Он не спал, конечно, не спал. Для Алекса ночь была единственным временем, когда мир оставлял его в покое.
Я подошёл к двери и коротко постучал. Внутри что-то зашуршало, будто кто-то спешно накрывал стол тканью. Звякнуло стекло, затем послышались шаги.
Засов скрипнул, и дверь отворилась.
Алекс стоял на пороге и выглядел ещё хуже, чем обычно — лицо осунулось, под глазами тени, похожие на синяки. Рыжие волосы, давно не знавшие гребня, спутались в колтун. На тонких пальцах въелись свежие пятна — чёрные и едко-зелёные, следы каких-то новых реагентов.
Он молчал, глядя колючими, вечно настороженными глазами, в которых застыл немой вопрос: «Зачем пришёл? Больше сеансов не будет».
— Это я, — сказал тихо. — Нужно поговорить.
Алекс помедлил секунду, словно взвешивая, стоит ли впускать в свою нору кого-то живого, а потом молча отступил в сторону, освобождая проход.
Я шагнул внутрь. В нос ударил знакомый запах — смесь серы, сушёной полыни и чего-то металлического. Лачуга была такой же, как и всегда: аскетичной, неуютной, больше похожей на склад, чем на жильё. Мой взгляд привычно скользнул по алхимическому столу. Там царил рабочий беспорядок: три каменные ступки с разноцветными порошками, пучки трав, свитки с формулами, придавленные кусками породы. Над глиняной спиртовкой, где плясал язычок пламени, грелась мензурка с мутной жидкостью.
Жидкость в мензурке имела сложную структуру — острые кристаллические иглы, готовые разорвать стабильность раствора. Это нечто новое, не из цикла «Мягкой штопки». Не лечебное зелье и не яд в чистом виде.
— Работаешь? — спросил я.
Алекс пожал плечами, проходя к столу и прикрывая мензурку ладонью.
— А что ещё делать? — голос был сухим.
Я кивнул. Ходить вокруг да около не было смысла. Мы с ним никогда не умели вести светские беседы о погоде.
— Я уезжаю, Алекс, — сказал просто. — Скорее всего, сегодня ночью. Мне нужно добраться до Мариспорта, найти Брока, а оттуда — на Иль-Ферро.
Он замер. Спина напряглась под грязной рубахой.
— В Мариспорт? — переспросил парень ровным голосом, не оборачиваясь.
— Да.
— Нашёлся целитель?
В вопросе сквозило всё: пять лет работы, сотни бессонных ночей, двенадцать составов, меняющихся по фазам луны. Девяносто девять процентов восстановленных каналов. И теперь, на финише, кто-то другой должен поставить точку. Я чувствовал, как это бьёт по его гордости, по тому единственному смыслу, который держал его здесь.
— Вроде как, — ответил, стараясь говорить мягче. — Меня пригласили на остров, пройти испытание Гильдии