Пеппе усмехнулся, обнажив жёлтые от табака зубы.
— Нет. Пока нет. Но времена нынче мутные, парень. Северяне — народ резкий. Часто с ножами, редко с деньгами.
Он помолчал, потом сплюнул солодку под ноги.
— Ладно, проезжайте. Но смотри, кузнец — Мариспорт не любит тех, кто хватается за железо без повода.
— Я мирный человек, — ответил ему. — Еду работать.
— Все так говорят, — заметил Пеппе и махнул Луиджи. — Открывай.
Мы побросали вещи обратно в повозку. Я забрался в кузов.
Энрике, заметно побледневший во время разговора, поспешно дёрнул поводья. Повозка скрипнула и покатилась под тёмный свод арки.
— Эй, парень! — вдруг крикнул нам вслед Пеппе.
Энрике вздрогнул и обернулся.
— А?
— Лошадь в карты не проиграй, — крикнул стражник Энрике, в голосе прозвучала злая насмешка. — А то потом никто возвращать не станет. В нижнем порту кони пропадают чаще, чем девки.
Энрике растерянно моргнул.
— Да я… я не…
Но мы уже въехали в тень стены. Шум снаружи отрезало, сменив гулким эхом под сводами.
— К чему это он? — прошептал Энрике, когда мы выехали на солнечный свет с другой стороны. — Я ж не игроман какой…
— Думаю, это не про карты, Энрике, — тихо ответил я.
Мы были внутри.
Мариспорт ударил запахом сбивающим с ног. Пахло рыбой — свежей, солёной, гниющей. Пахло раскалённым маслом из уличных жаровень, человеческим потом, мокрой шерстью, прокисшим вином и сточными канавами.
После тишины Бухты, где каждый звук был на своём месте — крик чайки, удар волны, звон цепи, — тут царил хаос. Сотни голосов сливались в гул, в котором тонули скрип колёс, лай собак и ругань погонщиков.
Повозка дёрнулась и встала, потом проползла пару шагов и снова встала. Улица была узкой, зажатой меж высоких домов, чьи верхние этажи нависали над головами, почти смыкаясь крышами. Неба было не видно — только полоска света, перечёркнутая верёвками с бельём. Рубахи и портки полоскались на ветру.
Под колёсами хлюпала жидкая грязь вперемешку с рыбьей чешуёй и помоями. Люди текли вокруг повозки. Грузчики с огромными корзинами на головах, смуглые женщины с кувшинами, оборванные мальчишки, шныряющие под ногами лошади с ловкостью ящериц.
— Тьма тебя дери… — выдохнул Энрике, пытаясь разминуться с тележкой разносчика воды. — Ползём, как крабы по суше.
— Может, пешком быстрее? — спросил, глядя, как Ульф едва успел уклониться от выплеснутых из окна помоев. Великан прижался к тюкам, глядя на бурлящую толпу с детским испугом.
— Сиди, маэстро, — бросил Энрике через плечо. — Тут ноги переломать — раз плюнуть. А так хоть обзор есть. Гляди, впитывай. Это тебе не скалы слушать.
Я глядел и впитывал.
Вот маленькая мастерская, втиснутая между пекарней и лавкой старьёвщика. Дверь распахнута настежь, внутри — темнота, прорезанная алым свечением горна. Мастер бил неуверенно, металл остывал быстрее, чем тот успевал придать ему форму. Из трубы валил желтоватый дым.
«Уголь дрянь, — отметил про себя. — Много серы. Сталь будет хрупкой».
Через полсотни шагов — ещё одна кузня. Здесь получше: навес, вывеска с подковой, двое подмастерьев. Но наковальня стояла слишком низко — кузнец горбился, тратя силы впустую. Его работа — дверные петли, разложенные на прилавке — была грубой. Заусенец на кромке, следы окалины. Успел заметить дефекты, пока проезжали очень близко.
Но тут же, буквально в пяти шагах от этой грязной дыры, из лавки со специями вышел человек. Бархатный камзол, цепь на шее, перстни на пальцах. Он брезгливо поджал губы, переступая через лужу нечистот, а за ним семенил слуга с резным ларцом.
Богатство и нищета тут тёрлись боками. Вывод напрашивался сам собой: деньги в городе есть. А вот хороших рук, способных сделать что-то сложнее кривого гвоздя, не хватает.
— Вон там, направо, — Энрике указал кнутом в проулок, откуда несло рыбой. — Рыбный рынок. Утром там не протолкнуться, зато тунца можно купить с руку толщиной за пару медяков. А дальше, видишь решётки на окнах? Квартал Менял. Туда лучше не соваться без нужды — обдерут как липку на курсе.
В его голосе звучала странная смесь гордости гида и горечи чужака — парень знал этот город, но город его не знал.
Мы ползли ещё минут десять. Постепенно толпа поредела, жилые дома сменились стенами складов. Запах еды и нечистот уступил место запаху смолы, мокрого дерева.
Повозка свернула в переулок и остановилась.
— Приехали, — объявил Энрике, спрыгивая на землю. — «Медный Якорь», как и просили. Злачное местечко, скажу я вам.
Я поднял голову. Таверна не выглядела приветливой. Двухэтажное здание из тёмного камня зажато между складом и какой-то заколоченной конторой. Окна первого этажа закрывали кованые решётки. Дверь с железными полосами и узким смотровым окошком. Над входом, на ржавом кронштейне, символ заведения — настоящий корабельный якорь, изъеденный временем и покрытый слоем зелёной окиси. Он раскачивался на ветру, издавая скрипучий звук. Из-за двери доносился гул.
Мы молча сгрузили вещи, мешки легли на грязную брусчатку.
Я подошёл к Энрике. Лицо парня было серым от пыли, но глаза горели азартом.
— Спасибо, Энрике, — сказал, протягивая тому несколько серебряных монет. — За дорогу.
Тот замялся, глядя на деньги.
— Да брось, маэстро. Староста уже заплатил…
— Это не от старосты, — я вложил монеты в ладонь. — Бери. В городе всё стоит денег.
Он кивнул, пряча серебро в карман.
— Береги себя, Энрике Моранти. И помни: азарт хорош, пока ты управляешь им, а не он тобой.
Энрике фыркнул, забираясь обратно на козлы. Сверху вниз парень казался неожиданно взрослым.
— Ты тоже не теряйся, Кай. И… — он натянул поводья, уже разворачивая лошадь, но вдруг обернулся. На лице мелькнула та самая мальчишеская улыбка. — Если встретишь на своём Железном Острове кого-нибудь, кто умеет ковать гарпуны для чудовищ… пришли его к нам, а?
Не успел ответить, Щегол щёлкнул языком, и повозка, гремя колёсами, покатилась прочь, растворяясь в лабиринте улиц. Последнее, что видел — прямая спина и рука, поднятая в прощальном жесте.
Я посмотрел на дверь таверны.
Ульф переступил с ноги на ногу.
— Кай? — тихо спросил великан. — Мы пришли?
Я поправил лямку мешка с инструментами.
— Да, брат. Мы пришли.
Глава 14
«Медный Якорь» встретил вонью. Стоило