Я замер у двери, давая зрению адаптироваться. Взгляд скользнул по столам. Моряки в тельняшках, грузчики с сальными волосами, какие-то мутные типы в капюшонах, сдвинутых на глаза.
— Тяни, Рыба, тяни! — заорали в углу.
Я повернулся на звук. Там, подвешенный к потолочной балке на толстом канате, раскачивался здоровенный детина. Мужик держался за канат одной рукой, а другой пытался опрокинуть кружку, не пролив ни капли, пока двое других толкали его, раскачивая, как маятник.
«Якорная цепь», — всплыло в памяти название портовой забавы. Проигравший платит за всех и висит, пока не выпьет. Верёвка истёрта, крюк в балке ржавый — того и гляди вылетит, и весельчак рухнет на стол, ломая хребет.
Взгляд метнулся дальше, просеивая толпу. Искал широкие плечи, седую шевелюру и усы, торчащие как пики. Короче, искал Брока — мало ли, может повезет. Столик у стены — нет, компания, играющая в кости — нет, барная стойка — нет. Брок любил шумные места, но его тут не было.
Я глянул на спутников.
Алекс стоял рядом, бледный, с поджатыми губами, ноздри раздувались. Ульф же, напротив, таращил глаза с детским восторгом. Великан задрал голову, разглядывая прибитую над стойкой гигантскую сушёную голову какой-то рыбы с разинутой зубастой пастью.
— Большая… — прошептал тот, толкнув меня локтем. — Кай, смотри, зубы как гвозди!
— Вижу, Ульф, — тихо ответил я. — Ничего не трогай. Ждите здесь, у входа.
Оставив их у двери, направился к барной стойке. Доски пола под ногами были липкими.
За стойкой стоял хозяин — крепкий мужик с каменным лицом, густыми седыми бакенбардами и взглядом человека, который видел в этой жизни всё — от шторма до поножовщины. Он монотонно протирал кружку серой тряпкой.
Я подошёл вплотную, положив ладони на столешницу. Трактирщик поднял тяжелый взгляд. Молча кивнул — мол, чего надо?
— День добрый, — сказал ровно. — Нам бы комнату до вечера, может, до утра. Отдохнуть с дороги и вещи бросить. Найдётся угол для троих?
Мужик окинул меня взглядом, задержался на на руках, потом скосил глаза на Ульфа, маячившего у входа.
— Ну, есть, — буркнул хрипло. — На втором этаже, угловая. Двадцать медяков. Деньги вперёд.
Он наклонился и, порывшись под стойкой, выложил на прилавок ключ.
— Дверь там с трещиной, сразу говорю. Сквозит. Других нет.
Я полез в кошель и нащупал медяки. Отсчитал двадцать монет, потом подумал секунду и добавил ещё десять — выложил стопку на стол.
Трактирщик посмотрел на деньги, потом на меня. Одна бровь поползла вверх.
— За гостеприимство, — пояснил я тихо, глядя в глаза. — И за тишину. Мы люди мирные, проблем не ищем.
Мужик хмыкнул, сгрёб монеты широкой ладонью — те исчезли мгновенно. Лицо его не изменилось, но в глазах появилось что-то, похожее на уважение.
— Густаво, — представился мужик коротко. — Еда нужна?
— Похлёбку на троих. Что-нибудь сытное. И вина, только не уксуса.
— Сделаем. Садитесь вон там, у бочки.
Я наклонился чуть ближе, понизив голос.
— Ещё один вопрос, Густаво. Не заходил к тебе охотник? Северянин. Седой, усатый, громкий. Зовут Брок.
Рука трактирщика, протиравшая стойку, замерла на секунду. Густаво нахмурился, глядя куда-то сквозь меня, вспоминая.
— Брок… — протянул медленно. — А, тот, что орёт как чайка перед штормом? Знаю такого. Щедрый мужик, когда при деньгах.
— Он здесь остановился? Или был недавно?
Густаво покачал головой, возвращаясь к своему занятию.
— Давно не видел. Месяц, может, больше. Раньше часто сидел, всё байки травил про какую-то бабу. А потом как отрезало — пропал.
— Понял, — кивнул я. — Спасибо, Густаво.
Вернулся к своим.
— Комната есть, — бросил коротко. — Идём, закинем вещи.
Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был узким и тёмным, пахло сыростью и старым деревом.
Нужная дверь нашлась сразу — трещина, о которой говорил Густаво, шла сверху донизу, грубо стянутая железной скобой. Я машинально провел пальцем по металлу — работа дрянь. Перекаленная сталь, лопнет от хорошего пинка. Замка нет, только засов изнутри.
Комната оказалась тесной. Две продавленные кровати по бокам, посередине — колченогий табурет. Окно выходило в двор-колодец, откуда тянуло помоями.
— М-да… — только и сказал Алекс, брезгливо оглядывая серую простыню.
— Сойдёт, — отрезал я. — Нам не жить здесь.
Мы быстро распределили груз. Я достал мешок с инструментами — самое ценное, что есть, не считая золота на дне. Задвинул его глубоко под кровать, к стене.
— Спускаемся. Нужно поесть.
Внизу, за столом у бочки, нас уже ждали три миски. Густаво, надо отдать ему должное, не обманул — похлёбка была густой, пахла фасолью, рыбой и чесноком.
Ульф набросился на еду, сгребая её ложкой, как ковшом. Алекс вяло ковырял варево, вылавливая кусочки рыбы и подозрительно их обнюхивая — аппетита у него явно не было. Я ел быстро, механически — организм требовал топлива.
Видел, как солнечный луч ползёт по полу. Время уходило.
Доев последнюю ложку, я отодвинул миску и встал.
— Я ухожу.
Алекс поднял голову, в глазах мелькнула тревога.
— Один?
— Да. Мне нужно найти Брока до заката или хотя бы узнать, где он. Таскаться всем табором нет смысла — привлечём внимание, да и вещи нужно стеречь.
Я снова подошёл к стойке. Густаво пересчитывал монеты.
— Густаво, — окликнул его. — Последнее дело. Подскажи, где здесь Гильдия Охотников?
Трактирщик поднял голову.
— Гильдия гильдии рознь, парень. Есть шарашки в Нижнем городе, где набирают мясо на убой. Есть те, что служат Дожу. Тебе какую?
Чёрт. Сложно.
— Та, что побогаче, — вспомнил слова Брока. — Серьезные люди, с деньгами.
Густаво хмыкнул.
— Ну, если с деньгами, то тебе наверх. «Гильдия Ядра» — так её кличут.
Он махнул рукой куда-то в сторону стены.
— Выйдешь отсюда, иди к фонтану с осьминогом, там начнётся Лестница Цепей — не пропустишь, перила чугунные. Поднимешься по ней до верха, в Средний город. Там свернёшь направо, пройдёшь мимо лавки Кривого Лоренцо…
— Лоренцо? — перебил я, зацепившись за имя. — «Искатель Искр»?
Густаво