Завидев нас, Лоренцо поднялся.
— Быстро, — одобрительно кивнул он. — Традиция Лазурного Берега гласит: нельзя отправляться в долгий путь с пересохшим горлом.
Он достал из сумы плоскую флягу, обтянутую тёмной кожей, и четыре маленькие глиняные чарки. Разлил густую, почти чёрную жидкость.
— «Полынная Кровь», — представил мужчина напиток, поднимая свою чарку. — Горькая, как жизнь, и крепкая, как сталь. За удачу в пути.
Мы выпили залпом.
Жидкость обожгла горло ледяным огнём. Вкус был сложным — резкая горечь, тягучая сладость мёда и в конце отчётливый привкус йода и морской соли. Тепло мгновенно разлилось по пищеводу.
— Идём, — Лоренцо убрал флягу. — Отлив скоро начнётся.
Мы вышли в ночной Мариспорт.
Днём этот город притворялся торговой столицей, полной суеты и сделок. Ночью сбрасывал маску, превращаясь в другое существо — хищное, опасное и честное в своей порочности.
Улицы, которые я помнил шумными и яркими, теперь тонули в тенях. Факелы городской стражи выхватывали из темноты отдельные пятна. Мы шли быстро, стараясь не привлекать внимания, хотя в нашей компании — с гигантом Ульфом и людьми Лоренцо — это было непросто.
Мимо проплыл бордель с мутным красным фонарём над входом. Из открытых окон доносились пьяные крики и женский стон грубой, продажной страсти. У моста через вонючий канал двое рвали друг друга за грудки, катаясь в грязи. Стражники, проходившие мимо, лишь лениво отвернулись — «сами разберутся, лишь бы не резали».
Уже на подходе к порту заметил сгорбленную старуху, сидевшую прямо на мостовой у рыбной лавки. При свете чадящей масляной лампы она потрошила корзину живых угрей. Её руки были по локоть в крови и слизи, а глаза безучастно смотрели в темноту.
Нижний город не спал. Мы миновали основные ворота Марины, где стояли крупные галеоны, и свернули к Малому причалу. Здесь пахло дегтем, протухшей рыбой и риском. Это вотчина контрабандистов, рыбацких шхун и тех, кто не хотел платить портовые сборы.
В самом конце пирса покачивался на чёрной воде шлюп.
Я сразу оценил судно взглядом корабельного плотника, которым успел немного стать за пять лет в Бухте.
— «Горькая Искра», — произнёс Лоренцо, заметив мой интерес. Он ступил на трап первым.
Старое, потемневшее от соли и времени дерево корпуса выглядело прочным. Но моё внимание привлекло другое: ниже ватерлинии борта обшиты медными листами. Очень дорого. Защита от моллюсков-камнеточцев и наростов, замедляющих ход.
Единственная наклонная мачта несла свёрнутый латинский парус. Никаких трюмов для груза, узкий хищный профиль.
— Сто двадцать лет плавает, — сказал Лоренцо, похлопав ладонью по планширю. — Служит Гильдии с тех пор, как Грандмастер Ферруцио основал орден «Искателей». Строили не для торговли, а для людей. Добро пожаловать на борт.
На палубе нас встретил капитан — сухой, жилистый старик с кожей цвета старой бронзы, такой же молчаливый, как и спутники Лоренцо. Команда работала слаженно, без лишних окриков. Швартовы были отданы мгновенно.
Нас проводили в каюту. Она оказалась тесной и низкой — приходилось пригибать голову. Две подвесные койки по бокам и гамак.
Ульф попытался примериться к койке, но она треснула бы под ним, даже если бы он смог туда втиснуться. Великан лишь вздохнул, бросил тюк на пол и свернулся на нём клубком, заняв почти всё свободное пространство. Алекс рухнул в гамак, мгновенно закрыв глаза.
Судно качнуло и мы отчалили.
Я не мог сидеть в духоте каюты. Вышел обратно на палубу.
Ветер ударил в лицо — тёплый, влажный и солёный. Паруса хлопнули, наполняясь воздухом, и «Горькая Искра» легко заскользила по волнам, набирая ход.
Мариспорт отступал. Сначала растворился в темноте причал, потом слились в единую серую массу стены Нижнего города. Башни патрициев на холме ещё какое-то время чертили небо силуэтами, но скоро и они превратились лишь в россыпь огней, похожих на угасающие угли в остывающем горне.
Я стоял у борта, вцепившись в леера, и смотрел на удаляющийся берег.
Там, в темноте, чуть дальше вдаль берега, остались кузня, которую я строил своим потом. Остался Брок, которому я оставил лишь обещание через чужие губы.
Внезапно внизу живота, где под слоем мышц и шрамов прятался Нижний Котёл, толкнулось что-то тяжёлое и горячее, словно предупреждение. Я положил ладонь на живот. Кожа под тканью рубахи была горячей, словно у больного лихорадкой.
Перед глазами вспыхнула строчка с пугающими цифрами:
[Внимание! Давление в Нижнем Котле: 89% от критического порога.]
[Тенденция: нарастающая.]
[Источник нестабильности: адреналиновый выброс + резонанс с морской Ци.]
Внутренний Горн просыпался и требовал топлива, работы и выхода. Рубцовая пробка трещала под напором энергии. Я чувствовал себя паровым котлом, у которого заварили все клапаны.
— Не сейчас, — прошептал в солёную темноту, сжимая поручень. — Потерпи. Мы почти дома.
Но «дом» был островом, которого я никогда не видел. Домом была наковальня, которой у меня ещё не было, а терпеть с каждой секундой становилось всё труднее. Мы шли на Иль-Ферро, но я не был уверен, что доплыву туда, не взорвавшись изнутри.
Глава 17
Свет масляных фонарей Мариспорта дрожал на чёрной воде, превращаясь в расплывчатые пятна. С каждым скрипом мачты и всплеском волны о борт, эти пятна становились всё меньше, пока не превратились в горсть угасающих углей, рассыпанных по краю горизонта.
Я стоял на корме, вцепившись в леер. Ветер трепал волосы, бросал в лицо холодную солёную взвесь, но мне не было холодно. Наоборот, внутри, под рёбрами, разгорался пожар — нижний Котёл, мой Внутренний Горн, гудел, как перегретая печь.
Мы уходили в никуда. Я оставил за спиной всё, что строил пять лет, ради призрачного шанса на острове, о котором знал только по легендам.
Рядом, опираясь локтями на планшир, стоял Лоренцо. Он единственный из экипажа не смотрел на паруса или компас, а смотрел на меня. В темноте огонёк его самокрутки вспыхивал в такт затяжкам, освещая жесткие складки у рта.
— Расскажи мне, — сказал я хрипло, не отрывая взгляда от удаляющегося берега. — К чему мне готовиться? Что за испытание?
Лоренцо выпустил струю дыма, которую тут же подхватил ветер.
— К боли и к унижению. К работе, от которой трещат кости.
Он повернулся ко мне.
— Ты думаешь, Иль-Ферро — это рай для