— И правда… Век живи — век учись.
Я открыл интерфейс и проверил ветку репутации.
Навык «Вкус Верности».
Эффект: регулярное потребление пищи вашего приготовления создаёт у клиентов накопительный бафф «Симпатия».
Текущий охват: 47 человек.
Средний уровень симпатии: низкий (12%), умеренный (8%), начальный (27%).
Примечание: эффект усиливается при повышении качества блюд и регулярности потребления.
Сорок семь человек за один день. И это только начало.
Я смотрел на эти цифры и понимал, что держу в руках оружие под видом еды. Каждая пицца, которая уходила из моего трактира, работала на меня. Каждый горожанин, который пробовал мою стряпню, становился чуть более лояльным человеком, который в случае чего скажет доброе слово, не поддержит травлю, может, даже поможет.
Мягкая сила — самое надёжное оружие из всех существующих.
— Саш! — голос Вари отвлёк от мыслей. — Иди сюда, посмотри!
Я подошёл к стойке. Варя открыла шкатулку, и я присвистнул.
Серебряные монеты лежали горкой, поблёскивая в свете свечей.
— Это за полдня, — сказала Варя. — И заказы всё идут.
Я взял одну монету, повертел в пальцах. Тяжёленькая, настоящая. Не медь — серебро. Богатые клиенты платили щедро, особенно за доставку в боярский конец.
— Собирай дальше, — сказал я. — К вечеру посмотрим итог.
День тянулся бесконечно.
Бегунки прибегали волнами — то пусто, то сразу пятеро с пачками записок. К полудню я сбился со счёта, сколько заказов мы отработали.
В обед я снова усадил пацанов за стол. Они ввалились в трактир запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с мокрыми от пота волосами под шапками. Набегались по морозу, наголодались.
— Садитесь, — сказал я. — Варя, давай.
На этот раз была похлебка, хлеб с маслом, пироги с капустой, сбитень. Пацаны ели жадно, но уже не так удивлённо, как утром. Начинали привыкать, что здесь их кормят.
— Дядь Саш, — вихрастый паренёк поднял голову от миски. — А правда, что завтра тоже работа будет?
— Правда. И послезавтра. Каждый день, пока ноги носят.
Пацан расплылся в улыбке и откусил большой кусок пирога.
На кухне было жарко, как в бане. Тимка не отходил от печи с самого утра — раскатывал тесто, выкладывал начинку, следил за выпечкой. Федька с Лёшкой крутились рядом, подавая ему всё необходимое. Я заметил, что движения Тимки стали медленнее, а на лбу выступила испарина.
— Тимка, — я положил руку ему на плечо. — Отойди. Попей воды, посиди, потом поешь.
— Я справлюсь…
— Отойди, — повторил я мягко, но твёрдо. — Ты с утра у печи. Я подменю.
Он хотел спорить, но сил не хватило. Кивнул и отошёл к лавке у стены, где сразу осел и вытянул ноги.
Я встал к печи. Руки сами вспомнили движения — раскатать, выложить, отправить в жар. Рядом Матвей принял на себя часть работы Федьки и Лёшки.
— Парни, — сказал я, не отрываясь от теста. — Садитесь рядом с Тимкой. Отдыхайте. С непривычки это тяжело, тем более столько заказов, что минуты свободной нет.
— Но…
— Это приказ.
Варя принесла им обоим воды, потом обед. Через десять минут Тимка уже клевал носом, привалившись к стене.
Пусть спит. Заслужил.
Вторая половина дня прошла в том же ритме. Заказы, записки, пиццы, короба, курьеры. Тимка проснулся, отдохнувший, и снова встал к печи — но теперь мы работали по очереди, сменяя друг друга каждые пару часов.
К вечеру, когда солнце село за крыши Слободки, последний курьер вернулся с пустым коробом и полным кошелём.
— Всё, — сказал он. — Больше записок нет.
Я посмотрел в окно. Почти стемнело. Весь день на ногах, без передышки.
— Закрываемся, — объявил я. — Всех зову сюда. Ужин и расчёт.
Все, кто работал сегодня собрались в общем зале. Бегунки, уставшие, но довольные. Курьеры с красными повязками. Тимка, Федька, Лёшка, Матвей. Варя.
Я оглядел несколько десятков человек, которые с утра до вечера крутились как белки в колесе.
— Сначала едим, — сказал я. — Потом — деньги.
Варя и Матвей накрыли столы. Жаркое, остатки пиццы. Ели молча, как едят люди, которые действительно устали и проголодались.
Я ел вместе с ними ведь мы — одна команда.
Когда миски опустели, я поднялся.
— Теперь — расчёт.
Варя принесла шкатулку с выручкой. Я открыл её, и по залу прошёл вздох — серебро блестело в свете свечей.
— Варя, вытаскивай мешок с чаевыми, — скомандовал я. — Делим поровну на всех курьеров и бегунков, независимо от того, кто в какой конец бегал. Мы — одна артель. Сегодня ты топчешь грязь в бедных кварталах, завтра несёшь заказ боярину, но сыты должны быть все. Так что вы заработали не только уговорённую сумму, но и немного сверху, — я улыбнулся мальчишкам.
— Чаевые? — вихрастый не поверил. — Нам?
— Вам. Богатые клиенты давали сверху — делим на всех, кто сегодня работал.
Я начал раздавать деньги. Варя помогала — она знала, кто сколько ходок сделал, кто где бегал.
Один из младших бегунков, лет двенадцати, смотрел на серебряные монеты в своей ладони и не мог вымолвить ни слова. Его губы дрожали.
— Эй, — я присел рядом с ним. — Ты чего?
— Я думал… мамка сказала — хорошо, если пару медяков дадут. А тут…
— Тут больше, — я улыбнулся. — Потому что ты хорошо работал. Завтра придёшь?
Он закивал так, что чуть голова не отвалилась.
— Приду! Обязательно приду!
— Вот и договорились.
Я выпрямился и посмотрел на остальных. Пацаны удивленно разглядывали свои деньги, шептались.
Курьеры тоже были довольны. Взрослые мужики, которые раньше перебивались случайными заработками, сегодня унесли домой больше, чем обычно за несколько дней. Один из них подошёл ко мне.
— Веверин, — сказал он. — Я тебе вот что скажу. Работал на разных людей. На честных и не очень, но чтобы хозяин сам с работниками ел и чаевые делил на всех — такого не видел.
— Привыкай, — ответил я. — У меня так будет всегда.
Он кивнул и отошёл.
Работники начали расходиться по домам. Уносили с собой заработок и полные животы. Завтра они придут снова — я в этом не сомневался.
* * *
Вскоре пришли Ярослав, Ратибор, Щука и Угрюмый. Мы закрыли двери и сели считать деньги. Собрались