Щука откинулся назад, и впервые за вечер лицо его разгладилось. Река была его территорией, тем единственным местом, где он чувствовал себя в своей тарелке.
— А мясо? — спросил Ратибор.
— Мясо идёт из Посада, там скотобойни, но если Белозёров дотянется и до скотины — перекроет поставки из деревень — тогда Щука повезёт и её. Водой, мимо всех застав.
— Повезу, — Щука кивнул. — У меня на причале посудина гниёт без дела, подлатаем за пару дней, но это когда вода пойдет, а пока только санями. других вариантов нет.
— Главное — забить склады под завязку, — сказал я. — Запас на месяц, минимум. Чтобы даже если Белозёров перережет все дороги разом, мы работали как ни в чём не бывало.
— Сделаю, — сказал Щука, и голос у него зазвучал твёрдо и деловито, как у человека, которому наконец дали дело вместо слов.
Свечи догорали. За окном небо начинало сереть.
Ратибор выпрямился над картой и посмотрел на меня.
— Если у тебя хватит золота и безумия это провернуть, Александр, Гильдия захлебнётся.
— Хватит, — сказал я. — Запускаемся на днях. Все все поняли?
Все кивнули. Угрюмый и Щука разошлись. Остались только Матвей, Тимка и Ярослав. Ратибор пошел на постой отсыпаться.
— Идем домой, парни. — махнул я рукой. — Нужно выспаться. Кстати, Тимка, ты отвечаешь за пиццу, понял? Твое дело будет. Матвей, ты не обижаешься?
— Нет, я су-шеф. Мое место рядом с тобой, — замотал головой мой ученик.
Тимка же таращился на меня, кажется, забыв как дышать.
Жди Белозеровская паскуда. Скоро я тебе отвечу, но не так как ты думаешь.
Глава 4
Утро в доме Посадника началось с триумфа. Марья Дмитриевна принимала гостей. В гостиной за столом, уставленным вазочками с вареньем и сбитнем, сидели три её ближайшие подруги — жены нескольких купцов. Те самые, кого на ужин к Веверину не позвали.
— Вы бы видели лицо Зотовой! — Марья Дмитриевна сделала театральную паузу, отхлебывая из блюдца. — Наша «Снежная Королева», которая обычно смотрит на еду как на личное оскорбление, ела руками!
— Да не может быть! — всплеснула руками купчиха Белобокова, чуть не опрокинув чашку. — Аглая Павловна? Руками?
— Пальцами! — с наслаждением уточнила Марья. — Макала лепешку в соус и облизывала! А этот десерт… Тирамису. Девочки, когда я его попробовала, я грешным делом подумала, что умерла и попала в рай. Это… облако, поцелованное ангелом. А вы знаете, что Елизаров чуть не подрался с Шуваловым за последний кусок пиццы? Подруги слушали, затаив дыхание. В их глазах читалась жгучая зависть. Они понимали: вчера в этом городе произошло что-то важное, и они это пропустили. Теперь те, кто был на ужине — избранные, а остальные — просто толпа.
* * *
В трактире «Три Пескаря», где обычно завтракали заезжие торговцы и купцы средней руки, стоял гвалт, но обсуждали не цены.
За угловым столиком рябой торговец сукном, понизив голос, наклонился к соседу:
— Ты слыхал, Степаныч? Говорят, вчера у повара этого бесноватого Александра Веверина лапшу подавали… в сыре.
— В чём? — сосед поперхнулся сбитнем. — В сыре? Сверху, что ли, посыпали?
— Эх, темнота! — Рябой аж руками всплеснул. — Выкатили целую голову сырную, огромную, как колесо от телеги! Срезали верхушку, плеснули туда огненной воды, подожгли — пшшш! Сыр внутри поплыл и прямо туда — горячую лапшу!
— С жиру бесятся, — буркнул Степаныч, макая калач в сбитень, но в глазах мелькнула зависть. — Продукт переводят. Еда едой, а вот то, что там Посадник был… и Княжич… Это, брат, серьезно.
Рябой оглянулся по сторонам и перешел на шепот:
— Серьезно-то серьезно, да только Белозерова там не было. Смекаешь?
Степаныч замер с ложкой у рта.
— Не позвали?
— Или сам не пошел, а это, брат, война. Повар-то наш, говорят, теперь боярин, грамоту получил, но… — Рябой покачал головой. — … безрассудный он. Полез на медведя с одной поварёшкой.
— Ну, скажешь тоже, — возразил третий купец, подсаживаясь к ним с кружкой. — За поваром теперь Посадник и Княжич. Сила!
— Сила-то сила, — философски заметил Степаныч, вытирая усы. — Только Княжич сегодня здесь, а завтра в столице. Посадник — он как флюгер, куда ветер дует. Белозеров же… он здесь. Склады его, обозы, стража прикормлена, половина города ему должна. Веверин, может, и яркий парень, да только он малек против щуки.
— Малек-то малек, — усмехнулся Рябой, — а зубы показал. Весь город теперь смотрит. Если Белозеров его сейчас не раздавит — зашатается трон под Гильдией.
— Раздавит, — уверенно припечатал Степаныч. — Как пить дать, раздавит. Не таких ломали. Повар, конечно, вкусный, но Гильдия — она тяжелая.
* * *
На Слободском рынке, в мясном ряду, старый Игнат с самого утра был мрачнее тучи. Торговля не шла — народ толпился не у прилавков, а кучками в проходах, обсуждая вчерашний ужин.
К прилавку Игната подбежал запыхавшийся приказчик Елизарова — Сенька. Игнат его знал хорошо: Елизаровы брали много и платили щедро. Игнат приосанился, вытирая руки о фартук.
— Здравствуй, Семён! Тебе как всегда? Вырезку отложил, свежая, парная…
— Не до вырезки сейчас, дед! — отмахнулся Сенька, даже не глянув на мясо. — Барин велел всех свиней скупать. Живым весом! Всех, слышишь? Платим двойную цену! Игнат чуть топор не уронил.
— Двойную? Это ж какой праздник? Или война?
— Какая война! — Сенька хохотнул, глаза горели азартом. — Дело новое открываем! Барин с этим… новым боярином, Вевериным, сговорились. Хамон делать будут! Это мясо такое, вяленое, серебром за кусок пойдет! Веверин секрет знает, а барин деньгами вкладывается. Говорят, они теперь лучшие друзья — водой не разлить.
Игнат застыл. Кровь отхлынула от лица. Веверин. Тот самый парень, которого он прогнал с порога. «Я тебя не знаю», — сказал он тогда. «Не порти мне последние годы».
— Веверин… — прохрипел Игнат. — Это повар-то?
— Какой повар! Боярин теперь! У него и грамота, и княжич Соколов в друзьях, и Посадник ему благоволит. Говорят, он своих поставщиков золотом осыпать будет. Кто с ним работает.