Но судьба добродетельной княжны, впрочем, как и строптивого графа, была вторична. Главная цель Екатерины — разрушение так называемой московской Фронды. После издания «Манифеста о вольности дворянства» множество благородных семей возвратились в Первопрестольную. За прошедшие годы они создали в Москве своё общество и даже с насмешкой посматривали на столичные события. Благо денег и влияния им хватало. Складывающаяся ситуация злила императрицу, прекрасно понимавшую шаткость своего положения. Если она смогла свергнуть мужа, то почему кому-то не попытаться устранить её?
Последней каплей в этой истории стало возвращение из-за границы молодого Шереметева, взбудоражившего обе столицы. Граф вроде ничего не замышлял против власти, однако его предложения, прожекты и поведение притягивали людей. С учётом безграничных финансовых возможностей возмутителя спокойствия обстановка становилась неуправляемой. Что ещё сильнее раздражало и пугало правительницу, осознающую невозможность изменить нынешние расклады. Но Николай Петрович сам дал повод, которым глупо не воспользоваться.
— Присаживайтесь, господа, — произнесла Екатерина, будто вспомнив о стоящих перед ней вельможах.
Только Потёмкин, пришедший на несколько минут раньше, уже занял кресло по правую руку императрицы.
Именно фаворит и начал разговор. Екатерина сознательно отстранилась от обвинений в сторону Шереметева. Даже среди ближайшего окружения она старалась показать свою беспристрастность.
— Господа, вам не кажется, что Шереметев перешёл черту допустимого? Не знаю, чем он мотивировал отказ Её Величеству, выступившей свахой, тем самым оказав графу великую честь. — При упоминании настоявшегося сватовства Волконский нахмурился ещё сильнее. — Также мне неясно, как трактовать оскорбление и фактический вызов на дуэль по надуманному предлогу? Что-то я не припомню, чтобы свитские позволяли себе подобное с подполковниками гвардии.
Присутствующие встретили слова Григория Александровича кивками, но промолчали.
— А эти его сказки! Это же откровенные намёки! Чуть ли не в каждой царь или иной повелитель выставляется дураком или лиходеем, — продолжил фаворит.
— Возможно, граф слишком увлёкся европейскими веяниями. Надо учитывать, что его взросление произошло за границей, — произнёс Вяземский. — Шереметев молод и порывист. Оттого и необдуманные поступки. Надо провести с Николаем Петровичем беседу. Так сказать, по-отечески указав ему на ошибки. Касательно сказок, то здесь вы нагнетаете.
Обер-прокурор не стал говорить, что сам часто читает произведения и стихотворения графа своим дочкам. Потому и заступился за излишне пылкого литератора.
— Я проверял подноготную историй, вещаемых Шереметевым. Они опираются на русские народные или европейские сказания. Естественно, всё переложено на современный литературный язык, поэтому их уже сложно узнать. Но суть повествования граф не менял. Герой-молодец преодолевает всяческие преграды и воссоединяется со своей суженой. Часто в сюжете врагами или недоброжелателями выступают правители или их окружение, — на помощь князю неожиданно пришёл Шешковский. — Поэтому сложно вменить нашему пииту какую-то вину. Но я бы обратил внимание на развитие и рост литературных кружков, особенно увлёкшихся русскими народными преданиями. На этих чтениях молодые люди иногда позволяют себе лишнего. Впрочем, всё находится под надзором экспедиции.
Обер-секретарь сразу успокоил вскинувшуюся было Екатерину. Несмотря на образ просвещённой правительницы и переписку с прогрессивными философами, императрица очень не любила подобные начинания. Сначала народ собирается в кружки, затем заражается вольнодумством, а там и до тайных обществ недалеко. Чего только стоит модное ныне масонство, начавшее беспокоить императрицу. А ведь хватает и других адептов Просвещения, договорившихся даже до необходимости ограничения царской власти, как воспитатель её сына граф Панин.
— А ты что скажешь, Василий Иванович? — Екатерина решила выслушать своего ревизора, надзирающего даже над Тайной канцелярией.
Вельможа, как всегда, хотел отмолчаться, но на вопрос императрицы надо отвечать. Собравшись с мыслями, сенатор зашамкал беззубым ртом:
— Дело не в сказках или литературных салонах. И даже не в критике Дворянского банка или статье об отставании русской промышленности, вызвавших бурное обсуждение в обществе. То, что граф отказался жениться на княжне, предпочтя крестьянку, тоже не диво. Иные помещики содержат целые гаремы, аки турецкие паши. А некоторые барыни предпочитают своим мужьям молодых грумов.
Последние слова заставили Волконского поморщиться, а императрица лицемерно вздохнула, будто осуждая проделки высокородных подданных. Но старый вельможа не обратил на это внимания.
— Надо зреть в корень. Граф не просто поставил себя вне общества. Он отрыто осуждает его и даже разрушает.
Екатерина вопросительно посмотрела на Суворова, после чего тот пояснил:
— В самый разгар бунта Емельки Пугачёва Шереметев заменил барщину оброком. Ещё заморозил многим своим крестьянам недоимки. Затем начал прививать их от оспы, выдавать кредиты, назначил твёрдую цену для выкупа из крепости, ещё запустил какую-то хитрую форму хозяйства. В итоге графские мужики успокоились и даже зажили получше. В чём нет ничего плохого. Однако подобные деяния вкупе с другими послаблениями привели к дополнительному возмущению остальных крестьян. Многие помещики, особенно победнее, сильно пострадали от поступков этого богатея. Никто не знает, сколько новых бунтов произошло из-за деятельности графа. Или какие суммы потеряли дворяне, пытаясь умаслить озверевшего мужика. Это уже не шутки, а покушение на государственные устои.
После слов старейшего соратника в кабинете императрицы повисла тишина. Впрочем, её сразу нарушил явно довольный Потёмкин:
— Что ты предлагаешь, Василий Иванович?
— Если это не злоумышление против основ государства российского, то я ничего не понимаю в жизни, — проскрипел Суворов. — При Петре Алексеевиче за такое полагались батоги, после чего возмутитель шёл солдатом в гвардию. А Анна Иоанновна могла и в ссылку отправить, лишив всего имущества.
При упоминании методов покойной императрицы глаза фаворита алчно сверкнули. Он всегда ощущал недостаток в средствах и был не прочь поживиться за счёт наглого графёнка. Григорий никогда не простит, что ему попеняли низким происхождением. Даже обвинение в трусости не так сильно взбесило фаворита.
— Степан Иванович, а ты что скажешь? Обвинения сенатора касаются твоего ведомства, — Екатерина обратилась к обер-секретарю.
Ответ главы Тайной канцелярии удивил всех присутствующих:
— Салтыковы, Трубецкие, Урусовы, Волынские, Голицыны, Долгоруковы, Головины, Нарышкины, Лопухины, Лобановы-Ростовские, а с недавних пор Разумовские. К перечисленным фамилиям можно добавить ещё десяток.
Через несколько секунд императрица нарушила воцарившееся молчание:
— С каких пор ты заговорил загадками, Степан Иванович?
— Я перечислил только близких родственников Шереметева. Прошу заметить, что представителей этих фамилий хватает в армии, гвардии и гражданских ведомствах. Где они занимают важные должности. Арест Николая Петровича вызовет бурю возмущения среди перечисленных фамилий, — пояснил Шешковский. — Думаю, нам это ни к чему. Тем более что вельможи