Этот торопливый, быстрый бог постоянно пребывает в движении. К тому же он олицетворяет сумерки – утренние и вечерние, то есть часы, когда предметы видны неопределенно. Он также отец существа, изменяющего свой пол, – Гермафродита, о чем свидетельствует уже само имя последнего. Он проникает в щели, как дуновение осени и как мгла (μεγάροιο διὰ κλήϊθρον ἔδυνεν αὔρῃ ὀπωρινῇ ἐναλίγκιος ἠΰτ΄ ὀμίχλη) (147). Он – «ἡγήτωρ ὀνείρων» «водитель сновидений» (14).
Обладая такими способностями, он, естественно, должен был стать вестником богов. А на такой службе нужно обладать умением говорить и убеждать. Поэтому его почитали как бога риторики и литературы (вспомним «Гермеса Логия (Словесного)»). Это также Гермес Агоний (Состязательный), о котором упоминает Пиндар, покровитель атлетических состязаний и изобретатель обмена, «дел переменных» (ἐπαμοίβιμα ἔργα) (516), и, следовательно, покровитель воровства. Он – вор от рождения. Наряду со всем этим, он также фаллический бог. Как это ни покажется странным, Гермес близок Приапу.
Рапсод рассказывает, наряду с прочими подробностями, историю похищения коров Аполлона новорожденным Гермесом. Связь Аполлона или Гелиоса-Солнца с быком показана, как представляется, неоднократно. «Одиссея» сообщает аналогичную историю: неразумные товарищи Одиссея покараны за то, что съели быков Гелиоса. Однако это были люди, а не боги: здесь же рассказ завершается обменом дарами и примирением двух богов. Гермес дарит лиру Аполлону. Аполлон уступает ему право охранять стада и вручает «μάστιγα φαεινήν» «сиятельный бич» волопаса (497). Однако искусство прорицания Аполлон передать не может: он связан великой клятвой Зевсу, и Гермес получит только трех Мойр, трех сестер, которые обучили искусству прорицания Аполлона, когда тот был младенцем (532–559).
В конце Гимна (572) Аполлон признает за Гермесом также право
οἶον δ΄ εἰς Ἀΐδην τετελεσμένον ἄγγελον εἶναι
Быть лишь ему одному посланцем безупречным к Аиду.
Это – функция Психопомпа (Душеводителя), как мы узнаем также из двадцать четвертой рапсодии «Одиссеи». Начало этой рапсодии (1–204), так называемая «Вторая Некийя», со времен александрийских грамматиков считается более поздней вставкой. Впрочем, какова бы ни была ее датировка, с этого времени Гермес предстает перед нами как водитель душ. Здесь, впервые у Гомера, он назван Килленским богом согласно аркадской традиции нашего «Гимна»[15]. Поэтому мне хотелось бы воспроизвести соответствующий отрывок:
Ἑρμῆς δὲ ψυχὰς Κυλλήνιος ἐξεκαλεῖτο
ἀνδρῶν μνηστήρων· ἔχε δὲ ῥάβδον μετὰ χερσὶ
καλὴν χρυσείην͵ τῇ τ΄ ἀνδρῶν ὄμματα θέλγει͵
ὧν ἐθέλει͵ τοὺς δ΄ αὖτε καὶ ὑπνώοντας ἐγείρει·
τῇ ῥ΄ ἄγε κινήσας͵ ταὶ δὲ τρίζουσαι ἕποντο.
ὡς δ΄ ὅτε νυκτερίδες μυχῷ ἄντρου θεσπεσίοιο
τρίζουσαι ποτέονται͵ ἐπεί κέ τις ἀποπέσῃσιν
ὁρμαθοῦ ἐκ πέτρης͵ ἀνά τ΄ ἀλλήλῃσιν ἔχονται͵
ὣς αἱ τετριγυῖαι ἅμ΄ ἤϊσαν· ἦρχε δ΄ ἄρα σφιν
Ἑρμείας ἀκάκητα κατ΄ εὐρώεντα κέλευθα.
πὰρ δ΄ ἴσαν Ὠκεανοῦ τε ῥοὰς καὶ Λευκάδα πέτρην͵
ἠδὲ παρ΄ Ἠελίοιο πύλας καὶ δῆμον Ὀνείρων
ἤϊσαν· αἶψα δ΄ ἵκοντο κατ΄ ἀσφοδελὸν λειμῶνα͵
ἔνθα τε ναίουσι ψυχαί…
Эрмий тем временем, бог Килленийский, мужей умерщвленных
Души из трупов бесчувственных вызвал; имея в руке свой
Жезл золотой (по желанью его наводящий на бодрых
Сон, отверзающий сном затворенные очи у сонных),
Им он махнул, и, столпясь, полетели за Эрмием тени
С визгом; как мыши летучие, в недрах глубокой пещеры,
Цепью к стенам прилепленные, если одна, оторвавшись,
Свалится наземь с утеса, визжат, в беспорядке порхая, –
Так, завизжав, полетели за Эрмием тени; и вел их
Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья;
Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,
Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги
Сна обитают, провеяли тени на асфодилонский
Луг, где воздушными стаями души усопших летают.
(«Одиссея», XXIV, 1–14)
В стихах 550–565 «Гимна к Гермесу» говорится о трех женщинах-пчелах – трех Мойрах, обитающих на Парнасе. Речь идет о прорицаниях Фрий, в которых использовали камешки. В этом вопросе я не сведущ. Не приходилось встречать мне и прорицалищ, посвященных Гермесу, за исключением одного – в Фарах, которое описывает Павсаний (150 стадий от Патр). Там, посреди агоры он видел четырехгранную статую бородатого Гермеса Агорея (Рыночного). «Вблизи нее, – пишет Павсаний, – находится и прорицалище. Перед ним стоит очаг, тоже каменный: к очагу прикреплены свинцом медные светильники. Желающий вопросить бога приходит, когда начинает смеркаться, возжигает на жертвеннике фимиам, наполняет светильники маслом и, зажегши их, бросает на жертвенник, находящийся справа от статуи, местную монету, называемую «медяк», а затем задает на ухо богу вопрос, какой пожелает. Затем он уходит с площади, зажав уши руками, а удалившись, отнимает руки от ушей, и те слова, которые услышит [первыми], должен считать пророческими» (VII, 22, 2–3).
Этот способ гадания Павсаний называет в другом месте (IX, 11, 7) «гаданием по слухам», замечая, что более других эллинов пользуются им смирнейцы. Это слово встречается у Гомера и в Ветхом Завете Семидесяти Толкователей. Картина, изображенная Павсанием, напоминает отдаленно раннехристианские «поклонения» (προσκυνήματα), а «гадание по слухам» оживляет давние воспоминания моего детства о Смирне: в ночь накануне Ай-Янниса Фаниста (Святого Иоанна Показывателя)[16] девушки занимались таким гаданием, чтобы узнать о своем суженом[17]. Такие обряды были живы в Греции не более двух поколений назад. И теперь они, возможно, сохранились еще в отдаленных областях или на заброшенных островах, тогда как в наших индустриальных городах они значительно ближе сказкам о похитителе быков Гермесе или о гранате Персефоны («Гимн к Деметре», 372), чем современным людям.
2. ДЕЛОССКИЙ ДНЕВНИК
Афины, четверг, сентябрь
ἀλλὰ σὺ Δήλῳ Φοῖβε μάλιστ΄ ἐπιτέρπεαι ἦτορ
К Делосу, Феб, расположено больше всего твое сердце.
(«Гимн к Аполлону Делосскому», 146)[18]
И мое тоже.
Августовский зной я пережил, запершись в библиотеке вместе с Деметрой и Гермесом. Довольно. Все эти тома и компилятивная мудрость