Суббота, сентябрь
Около девяти утра пассат подул свежестью. На Делос нас вез катер, заполненный до краев самой разноплеменной публикой. Многие на носу развлекались высокими волнами, которые взмывали по фальшборту, а затем становились спешащими высохнуть лужами. Из машинного отделения вылез мужчина лет сорока в фуражке, уселся на скамье, закурил сигарету и завел со старым морским волком разговор о женщинах. На Миконосе любовь авантюристически демократична.
Ветер заставил нас причалить в Гурне, восточной гавани, и поэтому пришлось пересечь почти весь остров поперек пешком. Он красив, с желтой землей. В полдень – купание в Священной Гавани после осмотра расположенного вокруг святилища бога. Море придает этим развалинам спокойствие. Во второй половине дня мы поднялись вверх, к театру, а затем уселись на мраморе. Делос – древнегреческий археологический заповедник, сохранившийся в наиболее целостном виде и при этом наиболее ярко выраженный эллинистический, из всего, что я знаю. На первый взгляд даже Каллимах кажется для него «старым», и уже совсем доисторические сумерки скрывают гомерида VII в. до н. э., сложившего «Гимн к Аполлону»:
φαίη κ΄ ἀθανάτους καὶ ἀγήρως ἔμμεναι αἰεὶ
ὃς τότ΄ ἐπαντιάσει΄ ὅτ΄ Ἰάονες ἀθρόοι εἶεν·
πάντων γάρ κεν ἴδοιτο χάριν͵ τέρψαιτο δὲ θυμὸν
ἄνδρας τ΄ εἰσορόων καλλιζώνους τε γυναῖκας
νῆάς τ΄ ὠκείας ἠδ΄ αὐτῶν κτήματα πολλά.
Кто б ионийцев ни встретил, когда они вместе сберутся,
Всякий сказал бы, что смерть или старость над ними бессильны.
Видел бы он обходительность всех и душой веселился б,
Глядя на этих детей и на жен в поясах несравненных,
На корабли быстроходные их и на все их богатства.
(«Гимн к Аполлону», 151–155)
Древнейшие ионийские празднества. Эта эпоха привлекает меня на этом острове более всего. Эпоха, услышавшая впервые ῥαπτά ἔπη «сшитые слова»[19]. Из-за сохранившихся остатков более поздних времен она просматривается слабо. Эпоха, которую мы видим на острове теперь, – это прежде всего время эпигонов, когда стены древних городов давно уже пали, а их не стесненное узами население рассеялось по широкому свету: эти стены защищали не только от врагов, как можно было бы считать, поторопившись, но и от страха свободы[20]. Это – годы лести, наряду с другими – лучшими или худшими. Рождение Аполлона забавляет меня всякий раз, когда я вспоминаю о нем в описании Каллимаха.
Преследуемая гневом Геры и терзаемая предродовыми муками, Лето скитается по странам Запада и Востока в поисках земли, которая даст ей приют. Наконец, она прибывает на Кос, думая, что встретит там радушный прием. Тогда Аполлон, бывший еще плодом в ее утробе, восклицает:
… μὴ σύ γε͵ μῆτερ͵
τῇ με τέκοις. οὔτ΄ οὖν ἐπιμέμφομαι οὐδὲ μεγαίρω
νῆσον͵ ἐπεὶ λιπαρή τε καὶ εὔβοτος͵ εἴ νύ τις ἄλλη·
ἀλλά οἱ ἐκ Μοιρέων τις ὀφειλόμενος θεὸς ἄλλος
ἐστί͵ Σαωτήρων ὕπατον γένος…
… Не должно,
Матерь, рожать меня здесь! Пусть мил сей остров и славен,
Пусть изобильем гордится пред всеми он островами;
Но приговором Судеб ему бог иной обетован –
Дивных Спасителей сын!..
(Каллимах, «Гимн к Делосу», 162–166)
Этот «иной бог» – Птолемей II Филадельф, родившийся на Косе в 310/309 году до н. э.
Иногда мне думается, что поэт пишет не сам по себе и что совершенно изолировать его от других – ошибка. Каллимах не был плохим поэтом, но каковы были его ближние? Их жесты усматриваю я главным образом в удушливом воскурении фимиама упомянутых выше стихов.
Тем не менее, здесь, на Делосе, испытываешь чувство сильного облегчения, что через 3–4 часа после полудня обретаешь защиту от пробравшихся тайком орд, откуда бы те ни явились. Как в древности под запретом находилась скверна смерти, но также и рождения, так теперь на море наложен запрет порождать на здешних берегах туристов, по крайней мере, во второй половине дня. Я был заперт до следующего утра среди развалин, прошедших очищение временем. Нужно благодарить жизнь за то, что она одаряет нас иногда подобными щедротами.
После ужина, в полнолуние, мы прошлись в Портике Львов[21]. Выстроившиеся в ряд мраморные львы с широко разинутыми пастями, словно готовые проглотить совершенно круглую луну, напоминают изображения льва, пожирающего солнце, которые можно видеть в фантазиях алхимиков минувших веков.
Воскресенье
Чудесный день:
…. χρυσῷ δ΄ ἄρα Δῆλος ἅπασα
βεβρίθει…
Весь засиял, словно золотом, Делос…
(«Гимн к Аполлону», 135–136)
День, обильный золотом, как и тогда, когда Аполлон сделал свои первые шаги по земле.
Кинф[22] вздрагивает в сети полдня. Это полуденный, духов исполненный час безбородого Тиресия, когда тот узрел вдруг нагие груди и бедра Афины, совершавшей омовение в источнике на Геликоне (Каллимах, «На омовение Паллады», 88), за что и был ослеплен.
μεσαμβρινὰ δ΄ εἶχ΄ ὄρος ἁσυχία…
Полуденный час горы сковал тишиной…
(Там же, 72)
Как тесно связаны со светом эти боги! Такой свет и должен быть их началом.
Внизу, в направлении берега, все развалины, за исключением всего нескольких колонн, лежат долу. Мне сказали, что один обломок исполинского Наксосского куроса, торс, и другой обломок, таз, находятся у здешнего Артемисиона[23], рука – в Музее Делоса, а пальцы левой ноги вместе с постаментом – в Британском Музее. Это обстоятельство наглядно указывает, сколько разрозненных частей тела нужно собрать