Гарид старался держаться подальше от зрителей, пока не прошла эрекция. Перед глазами всё ещё стоял образ его питомца в упряжи. Он позволил Арлебену вытереть её и вывести на прогулку, чтобы остыла. Гарид скептически относился к идее, что они не смогут участвовать в гонках с женщинами, не используя их для секса, но оказалось, что это не так-то просто. Из-за обилия зрителей, наблюдавших за представлением, всё это выглядело гораздо более непристойным, чем кто-либо из них мог предположить.
А его Джиди? Арлебен вытирал бёдра рабыни, но Гарид уже видел, как из-под пояса начинают сочиться соки. Он вспомнил о фаллоимитаторах, спрятанных в её теле. Её лицо и тело были как открытая книга. Он чувствовал: она крайне унижена и возбуждена тем, что её увидела такая огромная толпа.
--
В последнем забеге я пришла третьей из трёх. Я выложилась полностью, но, видимо, этого оказалось недостаточно. Когда Хозяин сошёл с повозки и направился ко мне, я опустила глаза и заплакала — мне было так стыдно, что я его подвела. Конечно, слёзы могли быть и от следов плети на коже, и от публичного унижения. Он успокаивающе погладил меня, и к тому времени, как меня отпрягли и вытерли, я немного успокоилась. Сквозь слёзы и повязку я не могла разглядеть выражения его лица. Оставалось только ждать наказания. Я молилась, чтобы он не стал наказывать меня на глазах у толпы.
Он не стал. Но в кабинке, с закрытой дверцей, было достаточно места для наказания. Всякий раз, когда я проигрывала тренировочный забег, он доставал электрошокер и водил им по моим рубцам, по кольцам в сосках и половых губах, а хуже всего — по кольцу в носу. Его приходилось удерживать меня, потому что я дёргалась всем телом. На этот раз он привязал мои лодыжки к перекладине и, схватив за волосы, зафиксировал голову, пока водил палочкой. Я кричала в кляп, когда кольцо в носу завибрировало и заискрило. Соски покалывало, жгло и ломило, когда он увеличивал мощность.
Затем он развернул меня, крепко обхватил рукой и начал водить палочкой по рубцам на ягодицах и бёдрах — я сопротивлялась и визжала. Закончил несколькими ударами по кольцам в половых губах, пристёгнутым к поясу.
А потом, как ни в чём не бывало, вернул меня Арлебену, чтобы меня упаковали в ящик.
Гроздь винограда
Терин, полный тайн и довольный собой, пригласил Гарида в гости. Гарид бывал в доме друга всего пару раз и, по правде говоря, знал это место гораздо лучше по видеосвязи, чем вживую. В доме было светлее, чем он запомнил — казалось, света стало больше. Его друг больше не жил один. Терин встретил его у двери и провёл через дом на задний двор.
Двор был затенён, в лёгком зеленоватом воздухе плясали блики и шелестели листья. Над головой перекрещивались балки, увитые виноградными лозами и сочной листвой. Гроздья фруктов свисали вниз, наполняя воздух сладким ароматом. Одна гроздь висела прямо над Визай, которая парила чуть выше уровня глаз — её спина была параллельна балкам.
Её талия, грудь и бёдра были опоясаны и перекрещены ремнями, несколько цепей сходились к одному центральному кольцу. Оно было подвешено на одинарном блоке, закреплённом на широкой балке. Взгляд Гарида проследил за верёвкой, перекинутой через блок, до кольца в стене у двери, и снова вернулся к фигуре наверху. Пока он наблюдал, порыв ветра качнул виноградные лозы, и гроздья дрогнули. Где-то раздался тихий звон.
Большие глаза Визай смотрели на него поверх кляпа. Сам кляп помогал удерживать голову прямо. Гарид видел, что сзади голову поддерживала цепь. Руки Визай были заведены за спину, связанные запястья цепью крепились к кольцу. Ноги, широко разведённые, были согнуты в коленях, каждая лодыжка висела на отдельной цепи. Большая часть веса приходилась на широкие ремни, поддерживающие бёдра и грудь.
Гарид обошёл вокруг, оценивая композицию. Он часто подвешивал свою Джиди, но за запястья, лодыжки, или за то и другое сразу. Здесь было иначе. Ему нравилось, как кожа Визай обтягивала ремни, на которые приходился вес, и как под тяжестью головы толстый кляп глубоко входил в рот. Груди соблазнительно покачивались, округлые, с мерцающими зелёными тенями.
По двору прошёл ветер, зашуршали листья. Тело, привязанное к виноградной лозе, качнулось вместе с гроздью, и Гарид снова услышал звон. Визай, до этого висевшая неподвижно, пошевелилась, слегка дёрнулась, и качнулась вперёд-назад над их головами.
Гарид проследил за звуком и увидел маленькие колокольчики на тонких, почти невидимых шёлковых нитях. Сосредоточившись на подвешенной плоти, он проглядел тонкие шнуры и крошечные колокольчики в подвижных пятнах тени и солнца под лианами. С каждого кольца в соске свисало по нити. Ещё несколько — из промежности. Заинтригованный, он подошёл ближе. С наружных половых губ свисали две тончайшие нити. Каждая разветвлялась на три части ближе к кольцу. Он не понимал, откуда взялись остальные, и осторожно раздвинул половые губы. Одна нить свисала с кольца, продетого в клитор. Ещё две крепились к кольцам на малых половых губах. Мягкая плоть была набухшей и блестящей.
Он посмотрел на Терина, который молча стоял рядом, позволяя рассмотреть всё. Мужчина рассмеялся.
— Неплохо, да?
Гарид выдохнул.
— Очень красиво, — тихо сказал он.
— Не хочешь выпить?
— Здесь? Конечно.
Терин зашёл в дом, а Гарид придвинул стул к тому, что уже стоял у дальней стены — оттуда открывался лучший вид. Очевидно, Терин уже всё продумал. Они откинулись на спинки и наслаждались зрелищем и предвкушением.
— Давно она там?
— Минут тридцать, наверное. Но может висеть часами.
— Нужно следить за распределением веса, иначе нарушится кровообращение.
— Я знаю. Тут всё научно, обещаю. Проверь её руки и ноги, если волнуешься.
В дверь позвонили, Терин ушёл. Гарид задержал взгляд на маленькой фигурке, затем проверил её конечности — они были тёплыми. Терин вернулся.
— Дрова привезли. Я всё ещё вырезаю.
Они снова откинулись на спинки и смотрели, как связанная женщина покачивается в мерцающем зелёном свете. Терин рассказывал, как Визай становится любимицей деревни. Она косилась на них, изредка слегка извиваясь, но всегда возвращалась в положение, навязанное путами и силой тяжести. Гарид почти загипнотизированно следил за покачиванием и тихим звоном струн, едва слышным за шелестом листвы. Грудь, беспомощно манящая, слегка покачивалась между тяжёлыми перекрещенными ремнями. Бёдра упирались в ремни, каждый диагональный