Я стиснула зубы.
Вот оно что.
Не их забота. Не их переживание за меня. Нет. Они беспокоятся, что скажут люди.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — продолжала тётя. — Почему твой муж не приехал с тобой, не показал себя? Почему твои родственники не знают его?
Я медленно вдохнула.
— Потому что никто не спросил, тётя, — сказала я тихо.
На том конце повисла пауза.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что с того дня, как меня забрали, я не получила ни одного звонка. Ни одного, тётя. Ни ты, ни мой дядя, ни кто-то другой… Вы даже не спросили, как я.
Тишина.
— Мы ждали, что ты сама позвонишь.
— А я ждала, что мне позвонят.
Я крепче сжала телефон в руке.
— Я не знала, хотите ли вы меня видеть. После всего…
Я не договорила.
После всего.
После свадьбы. После того, как меня, как товар, передали в другую семью. После того, как вся правда о Касиме вышла наружу.
Когда на свадьбе выяснилось, что человек, которого они считали частью семьи, на самом деле был чудовищем.
Когда мои дядя с тетей, родственники — все они узнали правду, но предпочли молчать.
Они не захотели видеть меня тогда.
Они не сказали мне ни слова, не подошли, не спросили, как я.
Они отвернулись.
— Зумрат, — голос тёти смягчился, но всё равно остался строгим. — Ты — наша кровь. Как мы можем не хотеть видеть тебя?
Я закрыла глаза.
Слишком много эмоций.
Слишком много боли.
— Ты приедешь, — сказала тётя твёрдо. — Мы ждём тебя. С мужем. С его братьями. Как и положено.
— Тётя…
— Я не хочу слушать оправдания, Зумрат. Это твой дом. Люди говорят разное. Пусть теперь увидят, что у тебя всё хорошо. Мы не хотим стыда на нашу семью.
Я сжала зубы.
Конечно.
Я почувствовала, как внутри что-то защемило.
Мне не давали выбора, когда выдавали замуж.
И теперь не давали выбора снова.
— Я подумаю, — выдохнула я.
— Думать тут нечего. Ты должна.
Я молчала.
Тётя ещё что-то говорила, но я уже не слушала.
Я отключилась, просто слушая звук её голоса, но не вникая в смысл слов.
В груди разрасталась пустота.
Как будто я опять перестала быть собой.
Как будто меня снова превращали в куклу, которую переставляют с места на место ради приличий.
Я не знала, что чувствовать.
Только одно было ясно.
Моя семья не изменилась.
И я снова должна была подчиниться.
Глава 10
Я стояла в дверях кабинета, наблюдая за тем, как Рашид работал.
Он сидел за столом, склонившись над бумагами, с карандашом в руке. Его широкие плечи были напряжены, пальцы мерно постукивали по столешнице. В комнате было тихо, только слышалось шуршание страниц и редкий скрип стула, когда он чуть сдвигался в сторону.
Я задержала дыхание.
Как ему сказать? Как объяснить, что я собираюсь вернуться туда, откуда он меня забрал?
Я чувствовала себя странно. Как будто внутри всё протестовало, кричало, что это неправильно, что мне не нужно туда возвращаться, что я не обязана этого делать. Но что-то в глубине души говорило: это важно.
Это будет последний раз.
Последний раз, когда они заставляют меня что-то сделать.
Я сжала руки в кулаки и шагнула вперёд.
— Рашид…
Он поднял голову, посмотрел на меня.
— Что-то случилось?
Я нервно сглотнула.
— Мне звонила тётя.
Он медленно положил карандаш на стол.
— И?
Я вдохнула глубже, как перед прыжком в холодную воду.
— Они требуют, чтобы я приехала. С тобой. С твоими братьями.
Я старалась говорить ровно, спокойно, но голос предательски дрогнул.
Глаза Рашида сузились.
— Требуют?
Я кивнула.
Он медленно откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.
— Значит, три месяца они молчали. Не звонили, не спрашивали, как ты. А теперь, когда слухи разошлись, им вдруг стало нужно твоё присутствие?
Я сжала губы.
— Да.
Он молчал, но я видела, как в уголке его челюсти дернулся нерв.
— И что ты собираешься делать?
Я опустила глаза.
— Поехать.
В комнате воцарилась тишина.
Я чувствовала, как его взгляд буквально прожигает меня.
— Ты не обязана.
Я стиснула зубы.
— Обязана.
Он качнул головой.
— Нет.
— Да, Рашид. Обязана.
— Ты им ничего не должна, — его голос звучал ровно, но в нём слышалась сталь.
— Не должна, — я слабо улыбнулась. — Но всё равно поеду.
Он наклонился вперёд, опершись локтями о стол.
— Зачем?
Я опустила голову, обхватила себя руками.
— Потому что это последний раз, когда они заставляют меня что-то сделать против моей воли.
Я почувствовала, как его напряжение изменилось.
Рашид молчал.
Я медленно подняла голову и встретила его взгляд.
— Я не хочу туда ехать. Не хочу возвращаться в тот дом. Но если я не поеду, они решат, что всё по-прежнему. Что они могут требовать, приказывать, диктовать, как мне жить. Я не хочу больше жить по их правилам.
Я увидела, как в его глазах вспыхнуло понимание.
— Это твоя точка?
Я кивнула.
— Да.
Он провёл ладонью по лицу и медленно выдохнул.
— Хорошо. Поедем.
Я ожидала сопротивления, спора, категоричного отказа. Но он не спорил.
Просто кивнул, хотя и был против.
* * *
Я не помню, как оказалась на кровати. Просто сидела, смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри нарастает тревога.
Я ведь давно понимала, что этот момент наступит. Что рано или поздно они заявят свои права.
Но я не думала, что это будет так сложно.
Говорить с тётей…
Слышать её голос, этот ледяной тон, её требовательность, её попытки манипулировать мной через чувство вины…
Я чувствовала, как внутри снова зашевелились старые страхи.
Перед глазами мелькнули воспоминания:
— Ты должна.
— Как ты можешь так с нами?
— Не позорь нашу семью.
— Ты наша, и будешь делать, как мы скажем.
Я сжала ладони, вцепившись в покрывало.
Это было в прошлом.
Я больше не та Зумрат.
Я больше не их игрушка.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.
И вдруг почувствовала рядом тепло.
Подняла глаза — Рашид.
Он сел на край кровати, не касаясь меня, но я чувствовала его близость.
— Если тебе будет плохо — мы уедем.
Я повернула голову, встретившись с его взглядом.
— В ту же минуту, — повторил он жёстко.
Я кивнула.
— Договорились.
Он продолжал смотреть на меня.
— Если ты не захочешь оставаться там — мы просто развернёмся и уедем. Мне не важно, что скажут они, что подумают их