Облегчение охватывает меня с такой силой, что оно почти болезненно. Он жив! Мы оба живы!
— Плыви! — Кричит он, указывая на небольшую бухту, скрытую за изгибом острова. — Уходим от комплекса!
Я киваю и начинаю плыть, преодолевая боль и сосредоточившись лишь на том, чтобы увеличить расстояние между нами и людьми Кейна. Позади нас из комплекса доносится стрельба, сопровождаемая теперь чёткими звуками взрывов. Черный дым поднимается в небо, когда что-то, возможно, главный дом, загорается.
Заплыв кажется бесконечным, с каждым гребком моё тело становится всё тяжелее, а адреналин, который поддерживал меня в борьбе, постепенно улетучивается, оставляя лишь усталость и боль. Но я продолжаю плыть, стараясь не отставать от Константина, и мы направляемся к укрытию в бухте.
Наконец-то мои ноги касаются песка. Я с трудом продвигаюсь вперёд по мелководью и падаю на небольшой пляж, скрытый от основного комплекса выступающим утёсом. Константин выныривает рядом со мной и опускается на колени на песок. Его грудь тяжело вздымается от напряжения.
Долгое время мы оба не двигаемся. Мы тяжело дышим, грудь вздымается, а пальцы впиваются в песок, пока мы смотрим на поднимающийся в воздух дым. Звуки боя становятся всё более редкими. Я оглядываюсь, но не вижу никого вокруг.
— А как же остальные? — Спрашиваю я, и Константин качает головой.
— У Алексея был приказ на случай, если мы разделимся. Они встретятся с лодкой на другой стороне острова. Как только мы будем готовы, я свяжусь с ними по радио, — говорит он. Затем он поворачивается и пристально смотрит на меня. — Ты ранена? — Спрашивает он.
Я почти смеюсь. У меня так много ран, что я не знаю, с чего начать. Но я жива. Мы оба живы. И это всё, что имеет значение.
— Ничего такого, что не могло бы затянуться, — уверяю я его. — По большому счёту, со мной всё в порядке.
Он не выглядит убеждённым, его пристальный взгляд блуждает по мне, отмечая каждый видимый синяк и травму с растущим гневом. — Кейн сделал это с тобой, — говорит он низким и опасным голосом.
— Кейн мёртв, — тихо говорю я. — Всё кончено. Я исцелюсь.
Смысл этих слов двоякий, и я знаю, что Константин понимает это. Я вижу это в его глазах.
Константин приближается ко мне и протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки. Я бездумно откликаюсь на его прикосновение, чувствуя благодарность за это. За то, что мы оба каким-то образом живы.
— Для тебя всё кончено? — Тихо спрашивает он. — Неужели это возможно?
Я понимаю, о чём он спрашивает. Он спрашивает, смогу ли я оставить всё позади и найти будущее, которое будет не таким, с этой версией меня, а таким, где я могла бы стать другой. Проблема в том, что я не знаю, кем я могла бы стать. Я не могу быть только его женой. Мне тоже нужно быть кем-то особенным, но я никогда не существовала отдельно от того, чего хотел от меня Кейн.
— Я не знаю, — шепчу я. — Но я знаю, что тоже люблю тебя.
В тот же миг, когда я осознаю, что происходит, он оказывается рядом со мной. Только что мы сидели бок о бок на песке, а в следующее мгновение его губы уже впиваются в мои с неистовой страстью, не похожей ни на один поцелуй, который я когда-либо испытывала. Его губы, словно созданные для меня, наполнены вкусом соли, воды и крови... и это ощущение словно ты дома.
Я никогда не захочу отпускать его.
Его руки, словно магниты, притягиваются к моим волосам, погружаясь в их влажные, солёные пряди. Он запрокидывает мою голову назад, в то время как его губы исследуют каждый миллиметр моего тела, опускаясь к моему горлу и поднимаясь обратно, чтобы снова найти мои губы. Он толкает меня на песок, его руки пытаются расстегнуть мои джинсы, а я неистово отвечаю тем же, и ни один из нас не может раздеться достаточно быстро.
В прошлый раз, когда мы были на пляже, я беспокоилась о песке. Теперь мне было всё равно.
— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы, ощущая привкус крови. Он рычит, углубляя поцелуй, и стаскивает с меня джинсы. В тот момент, когда я освобождаю его толстый и твёрдый член, он отталкивает мою руку, раздвигает мои бедра, наклоняется вниз и входит в меня.
В этом нет ничего медленного или романтичного, но, тем не менее, ничто никогда не было так похоже на занятие любовью. Константин трахает меня жёстко, входя в меня снова и снова с отчаянием мужчины, который думал, что потерял меня. Но с каждым его движением я чувствую, как много, это значит для него.
Как он боялся потерять меня, и как он уверен, что не сможет потерять меня снова.
Он нежно шепчет моё имя, погружаясь в меня, и трение его тела о моё усиливает наслаждение. Я достигаю пика, когда его язык переплетается с моим, и он стонет «Я люблю тебя» мне в рот. Его бедра покачиваются напротив моих, и я чувствую, как он изливается в меня.
Я вскрикиваю от захлёстывающего меня оргазма, всё моё тело сжимается вокруг него, когда я прижимаюсь к нему. Крики морских птиц над нами сливаются с моим криком удовольствия, когда мы достигаем кульминации вместе. Константин стонет моё имя, его тело пульсирует внутри меня, и он продолжает двигаться, оттягивая каждый момент нашей кульминации так долго, как только может.
Он смотрит на меня сверху вниз, наши тела всё ещё соединены, его взгляд прикован к моему.
— Это реально, — бормочет он. — Для меня это всегда было реальностью.
Я смотрю на него снизу вверх, мои пальцы путаются во влажных волосах у основания его шеи.
— Для меня это тоже всегда было реально, — шепчу я. — Эта часть… то, что я чувствовала, когда ты был внутри меня, как сильно я хотела тебя. И это превратилось во что-то иное.
Взгляд Константина становится мрачным, он не отрывает от меня глаз.
— Я люблю тебя такой, какая ты есть, волчица, — бормочет он. — Я люблю каждую частичку тебя. Я хочу от тебя только правды, и ничего больше. Если ты захочешь уйти, я не стану тебя останавливать. Но тебе не нужно становиться кем-то другим, чтобы быть со мной. Твоя мрачность меня не пугает. Она лишь зовёт к моей.
Он наклоняется