***
Наверное, если бы Леонтий Внуков знал, что невеста моего брата предается сомнамбулизму, он бы, сравнив ее с Дарьей, даже не думал о том, разрешать ли Сашке жениться. О произошедшем все молчали, даже Федот, правда, солдаты могли разболтать, но они боялись батюшку, так что за пределы нашего дома весть о ненормальности Катерины вряд ли могла выйти.
Так вышло, что Катерина ночью встала сомнамбулой с кровати, полностью оделась, вышла из дома в сторону леса, погуляла там и, только возвращаясь, была поймана нашими солдатами. Все домашние, как, впрочем, и я, восприняли это, как проявление нервного истощения одинокой сироты.
Через три дня после случившегося Катерина напросилась со мной и Варей на рынок. Я не слишком хотела брать ее с собой, но, поскольку отец и Ваня уехали, делать было нечего, да и, даже при моей небольшой неприязни, мне было ее жаль.
Втроем мы поехали на Рыночную площадь – скоро здесь уже должны были начать готовиться к Благовещенской ярмарке, которая начиналась ближе к концу марта и шла целый месяц. Лет двадцать назад ее хотели закрыть из-за того, что тракт – Государева дорога – сдвинулся к Омску, а из-за этого в Пореченск заглядывало не Бог весть сколько иногородних купцов. Отменить ее, правда, все же не решились, потому что, хоть и пользы от нее не было, вреда тоже никто не усматривал. Поэтому Благовещенская ярмарка, хоть и не собирала особого барыша, все же продолжала радовать народ. Словом, скоро балаганный Петрушка должен был вскарабкаться на деревянный помост, чтобы, в конце концов, все побить и поколотить.
Было утро среды, и на рынке народу было мало. Мне приходилось то и дело улыбаться и кивать то редким, как-то забредшим сюда батюшкиным знакомым, то местным старожилам – в основном, молодым (и не слишком) бабам в ярких платках. Кого-то из них я часто видела на улицах нашего городка, с кем-то не была знакома, но меня-то они все, конечно, знали – да и как можно не знать единственную дочь исправника?
Блуждая по рынку и слушая Варины мысли о том, что бы такое приготовить к постному ужину, я вспомнила, что неподалеку находится мастерская, в которой работает резчиком Яков Иванович. Я стала думать о том, не зайти ли проведать его, да и неплохо было бы заодно узнать, как дела у Маргариты, и можно ли будет на днях застать ее дома.
Тут Варя остановилась у одного из прилавков. За ним стояла, кутаясь в платок, молодая девица, которая помимо обычных сметаны и творога продавала собранные в пучки и засушенные лечебные травы и разные коренья. Розанов такого не одобрял – он все дела выздоровления поверял науке, считая, что, хоть растения и могут помочь в выздоровлении, это не значит, что надо покупать по сто пучков с травами у каждой ярмарочной торговки.
«Кто знает, как они эти травы собирали, и что в этот пучок могло попасть. Вот объедитесь болиголова или цикуты, а мне что потом прикажете делать?»
На Варю эти тирады не слишком-то действовали, потому как она точно знала, какие травы как выглядят и применяла их успешно. Вот и сейчас, обернувшись ко мне и Катерине, она, взяв с прилавка какой-то корешок и засушенный до коричневого цвета пучок, произнесла, глядя на Катерину:
– Вот, Катерина Аполлоновна, валериана и коровяк. Вам будет полезно выпить отвар из того или из другого, чтобы вы могли спокойно спать. Из коровяка и другие лекарства делают – я слышала, Маховский прописал Гавриилу Евстафьевичу тоже его пить, чтобы не сбивалось дыхание. Вот выпьете что-нибудь из этого – и вам сразу станет легче.
В одну минуту Катерина, до того улыбавшаяся и нам, и торговке, и случайным прохожим, вдруг побелела и, сделав кислую и не очень-то добрую мину, во всеуслышанье заявила:
– Не нужны мне эти холопьи советы, – она выхватила из рук Вари пучок и корень и положила их обратно на прилавок, – пойдемте отсюда.
Оторопевшая Варя застыла на месте, не зная, что сказать, а вот я не смолчала. Пока Катерина разворачивалась, чтобы отправиться блуждать по рынку дальше, я вдруг поняла, что хватаю ее за рукав шубы.
– Ну уж нет, никуда мы не пойдем, пока вы у Варвары не попросите прощения, – резко сказала я. Катерина непонимающе глядела на меня, словно я попросила ее извиниться перед пустым местом или сказала прыгнуть с крыши.
– Софья Николаевна, что это вы придумали? – она вновь изменилась в лице – заулыбалась, словно бы ничего не произошло, – да что это с вами?
– Потрудитесь извиниться! Я не сдвинусь с места, пока вы того не сделаете.
Вокруг нас уже начали собираться люди, чьим простым и незатейливым принципом с самых древних времен был один всем известный – panem et circenses[10].
[1]Наполеон III(1808 – 1873 гг.) – президент Второй Французской республики в 1848 – 1852 гг., правитель Второй Французской империи в 1852 – 1870 гг. Племянник Наполеона I Бонапарта.
[2]Виктор Эммануил II(1820 – 1878 гг.) – король Сардинского королевства из Савойской династии, первый король единой Италии. В описываемый в книге период Италия еще была раздробленной и завершался период ее объединения под названием Рисорджименто. Мать Софьи, согласно письму, находится на севере Италии, где обстановка достаточно спокойна.
[3]Мария София Амелия Баварская (1841 – 1925 гг.) – принцесса из баварского дома Виттельсбахов, в замужестве – королева Обеих Сицилий.
[4]Амалия Евгения Елизавета Баварская (1837 – 1898 гг.) – принцесса из баварского дома Виттельсбахов, в замужества – императрица Австрии, королева Венгрии, супруга Франца Иосифа I. Известна под уменьшительным именем Сисси или Сиси.
[5]Катакомбы капуцинов – погребальные катакомбы, расположенные в городе Палермо на Сицилии. В них в открытом виде покоятся останки более 8 тысяч человек – представителей духовенства, аристократии и т.д.
[6]Имеется в виду роман Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», упомянутый в одной из первых глав книги.
[7]Твоею любящей матушкой (итал.)
[8]Моей любимой дочерью (итал.)
[9]Образ жизни (лат.)
[10]Хлеба и зрелищ (лат.)
Попутчики
Синие сумерки медленно опустились на дорогу и на заснеженные поля, когда мы уже почти