Так началась наша дружба. Уже в первый день, прямо в актовом зале Дима рассказал нам обо всем наболевшем: о том, что сюда его затолкали родители и бабушка с дедушкой, о том, что хотели снять ему квартиру, но он решил, что нужно быть самостоятельным и настоял на общежитии. И о том, что больше всего на свете он ненавидит чертежи и все, что с ними связано.
– Я вылечу после первой же сессии! – патетически провозгласил он первого сентября. Ира оглядела его, усмехнулась и загадочно изрекла:
– Не вылетишь. Будешь меня веселить.
И он не вылетел. Правда, когда он начинал ныть из-за учебы, очень хотелось его стукнуть. Но к этому его нытью мы уже совершенно привыкли, и теперь, спустя три года, спокойный и обстоятельно выполняющий работу Лебедев казался нам чем-то странным.
Ира как всегда не стала молчать и озвучила мои мысли:
– Слушай, Лебедев. Тебя что-то как подменили. Паш, тут случайно нигде нет аномальной зоны? Может, настоящего Диму инопланетяне украли? И однажды ночью мы проснемся, а вместо этого, – она как обычно ткнула Диму пальцем в ребро, – сидит маленький гуманоид, как в той передаче про кыштымского карлика. А настоящего Лебедева мы не найдем, и поминай как звали. А этот подменыш еще и диплом получит.
– Да ну тебя, – Дима задрал нос и отвернулся, – я просто повзрослел.
– Смотри мне, – Ира погрозила пальцем, – Мы с Полей еще ладно, а вот когда поедешь в Тюмень, Димина бабушка, да и все остальные тебя живо разоблачат.
Паша попытался подавить смех и сделал вид, что чихает в рукав толстовки. Я ждала, пока Ира успокоится, и все время поправляла падающую в сторону книгу.
***
Обед в школе закончился, и мы вышли на улицу, привычно натянув дождевики. Правда, утренний ливень сменился мелко накрапывавшим дождиком, и мы даже подумывали о том, чтобы прогуляться по Поречью. Свернув на одну из улиц, мы вновь увидели афишу пореченского кинотеатра, на которой все так же одиноко маячила надпись «Твин Пикс: сквозь огонь».
– О, Поля, помнишь, мы собирались сходить? – Паша оживился и повернулся к остальным: – Не хотите?
– Ну… – протянула Ира, – Можно. Правда, я сериал не смотрела.
– Да тут, вроде, и не обязательно. Интересно, а к чему тут это? – задумалась я, показывая на голубую розу, нарисованную на афише.
– Это, вроде как, символ какой-то тайны, которую невозможно разгадать, – откликнулся Паша. – Идемте?
Но наше давнее желание посмотреть фильм так и не сбылось – кинотеатр оказался закрыт, а объявление на двери гласило: «Открыто по пятницам, субботам и воскресеньям».
– Так они денег точно не заработают, – Дима покачал головой. – Ну, чем займемся теперь?
– Кстати! – воскликнул Паша. – Помните, нам вчера Ангелина звонила? Она же нас приглашала сегодня на чай, а я забыл сказать. Она, кстати, может быть, завтра тоже придет – попрощаться. Но сегодня хотела нас видеть. Сказала, что пришла бы, но у нее разболелась нога.
– Слушайте, а разве с этим нельзя что-то сделать? – задумался Дима. – Это же, вроде, ложным суставом называется. У нее что-то там не так срослось, какие-то обломки костей или что-то такое. Причем, судя по всему, ситуация постоянно ухудшается – просто очень медленно. Сколько ей лет сейчас, интересно?
– Ну, если они с Болотовым в одном классе учились… тридцать два – тридцать три..? – с сомнением в голосе произнес Паша, – но не больше тридцати пяти точно. А когда она упала, вроде, в классе десятом была. Соболев, кстати, не говорил, когда у нее это началось – ну, когда хромота стала сильно заметна. А я не спрашивал – неудобно как-то.
– А я к чему это… – протянул Дима. – У меня одноклассница была. Она еще до того, как пойти в первый класс, умудрилась выпасть из окна, аж с пятого этажа, слава Богу, что из хрущевки, а не из сталинки. Дело было зимой, и она упала сначала на укрытые снегом кусты, а потом на сугробы, и еще она одета была – они с бабушкой собирались идти гулять, и перед выходом бабуля попросила внучку зайти на балкон и что-то взять. Она забежала и в этот момент увидела что-то в окне – сама потом так и не вспомнила от шока, что именно. Потянулась – и в следующую секунду уже лежала на снегу. Сломала ногу в двух местах, во дворе переполох страшный был – оно и понятно, не каждый день дети из окон летают – и слава Богу. Так вот, прошло время, и только в классе пятом выяснилось, что у нее этот ложный сустав появился. Ну, ей и поставили аппарат Илизарова. Она с ним год ходила, вернее, сидела на домашнем обучении.
– И что потом с ней было? – спросила я.
– Да все нормально, вылечилась. Там вовремя все увидели, а так если бы пропустили, то было бы, наверное, то же самое, что у Ангелины. Хотя, может, я все напутал, и у нее что-то другое.
– Так ты думаешь, она сама не знает, что у нее? – задумчиво спросила Ира, – Может, есть причина, по которой она до сих пор ничего не сделала.
Под эти рассуждения мы почти добрались до Ангелининого дома. Дима с Ирой здесь еще не были, и оба загляделись на его красивые и добротные кирпичные стены.
– Знаете, что… – задумчиво изрек Дима, – я вот тоже что-то хочу частный дом. Надоели мне эти многоэтажки. В общаге вон лифт все время ломается, например.
– А ты ходи пешком – ноги накачаешь, и все девчонки будут твои. – Ира не удержалась и как всегда уколола его. А в частном доме будешь пахать с утра до вечера просто для того, чтобы он выглядел прилично. Там сорняки выдернуть, здесь дорожку расчистить, брусчатку какую-нибудь помыть.
– Ну и ладно, – Дима насупился, – а я все равно хочу.
– Хозяин-барин, – Ира покачала головой. – И чего тебе в сталинке не сидится?
Паша тем временем трижды ударил железным кольцом о деревянные ворота и вдруг резко повернулся к нам:
– Слушайте… а я ведь хотел ей принести все, что мы нашли. Рано или поздно это надо показать, просто…мне так жаль расставаться с Софьиными вещами. Да и мы в итоге ничего не выяснили, и тайна так и осталась неразгаданной.
– Так может, Ангелина что-то знает и, увидев находки, сможет подсказать? – предположила я. – Она же, кажется, как и ты, хочет найти объяснение всему случившемуся.
– Может быть, – тихо сказал Захарьин. – Ну, хорошо. Завтра я ей все занесу. Или послезавтра с утра. Мы же в субботу