– А вообще, знаете, что, – вклинилась Ира, – мутная какая-то эта деревня. У меня вообще ощущение, что тут все знают чуть больше, чем говорят.
– Ты просто ужастиков насмотрелась, – откликнулся Дима.
Ответить Ира не успела – ворота скрипнули, и нашим взорам предстала директриса музея. Сегодня на ней было платье цвета пепельной розы и трость, конечно, все так же была при ней.
– Рада вас видеть, проходите, – она улыбнулась, несмотря на то, что нога явно доставляла ей сегодня особенные неудобства. Мы прошли в дом, и я снова засмотрелась на все те бесчисленные артефакты, которыми была заставлена гостиная. Мое внимание привлекла фотография какого-то очень красивого мужчины средних лет – почему-то в прошлый раз я ее не увидела. Карточка была явно советских времен – возможно, середины двадцатых, и у изображенного на ней темноволосого, чуть загорелого мужчины были красивые светлые глаза и широкие ровные черные брови. Цвет глаз определить было нельзя из-за того, что фотография была черно-белой. Отдельного внимания заслуживал его длинный и очень ровный и прямой нос. Вид у него был, прямо скажем, чуть ли не царственный, а в спокойных на первый взгляд глазах словно бы проглядывала какая-то дерзость, словно он был до невероятного воспитанным и приличным человеком, но мог учудить что-нибудь такое, от чего волосы встанут дыбом.
– Обалдеть! – воскликнула Ира над самым моим ухом. Я вздрогнула и обернулась – подруга стояла рядом и тоже глядела на фотокарточку. Над другим моим ухом почему-то напряженно засопел Дима.
– Извините. – смущенно пробормотала Ира, поворачиваясь к Ангелине, – Но все равно обалдеть! Это ваш родственник?
– Мой дед в молодости, – Ангелина Николаевна улыбнулась, – Согласна с тобой – он был очень красивым.
– Вот так и выглядит мой типаж…Ну, Поля знает… – Ира скрестила руки на груди и вздохнула. – Простите еще раз, но я в шоке от красоты. А вы на него очень похожи.
– Спасибо, – Ангелина улыбнулась, слегка поджав губы вверх – ей явно было приятно, и обижаться на мимолетную влюбленность Иры в ее деда она не собиралась
– Ну что, уезжаете послезавтра? – спросила она, садясь в кресло. Мы расположились вокруг кофейного столика, на котором стояли чашки и блюдца с выпечкой. Я заметила, что справа от меня на журнальном столике лежит все та же книга «Исторические корни волшебной сказки», которую Паша и Ангелина Николаевна так увлеченно обсуждали в прошлый раз.
– Уезжаем, к сожалению, – кивнул Захарьин. – И, конечно, снова ничего.
– Ну, это неудивительно, – Ангелина сочувственно кивнула. Не ты первый пытаешься это все разгадать, но может, когда-нибудь…
– Меня больше даже не сама тайна злит, а то, что многие так и считают Софью убийцей. – проговорил Паша, – я уверен, что это не она. То есть, конечно, я понимаю, что это могла сделать она, судя по обстоятельствам, но даже если так, то это не потому, что она хотела ее убить… может, Катерина ей угрожала?
– Была у меня такая мысль, – Ангелина кивнула и поставила на стол чашку с кобальтовой сеткой. – Но дальше тупик. Может, это еще по горячим следам понять можно было, но раз никто ничего не выяснил, значит, все не так просто.
На минуту наступила тишина. Она прерывалась только тиканьем старинных часов, висевших на стене, и звуками отхлебывания из чашек. Я судорожно думала, что тут можно еще сказать по делу, но собраться с мыслями никак не могла. Правда, вынырнувший из раздумий Паша сделал это за меня:
– А я знаете, что вспомнил… – он глотнул чай и отставил чашку в сторону. – Про портрет Софьи. Откуда он взялся?
Ангелина подняла на него темные глаза и посмотрела долгим задумчивым серьезным взглядом. Я пыталась понять, какие мысли роятся в ее голове: выстраивает ли она сейчас какую-то логическую цепочку или ее (а вдруг!) поразила какая-то внезапная догадка. А еще у меня вдруг возникло чувство, будто она пытается проникнуть прямо к Паше в голову и понять, до чего он еще может додуматься.
– Вообще-то автор неизвестен. Но предполагается, что портрет мог написать ее жених – Михаил Залесский.
– Да нет, я не о том. – Паша торопливо махнул рукой. – Как так вышло, что портрет вообще оказался в музее? Ведь отец и брат Софьи, прожив здесь еще какое-то время, уехали… Не может ведь быть такого, чтобы они не увезли с собой портрет?
Почему-то после этого вопроса на несколько секунд в гостиной наступила напряженная тишина, и эти мгновения показались мне вечностью. Не знаю, только ли у меня были такие ощущения, но я чувствовала, что происходит что-то не то. Впрочем, у меня уже второй день плыло перед глазами от работы в полутьме библиотечных хранилищ, так что я поспешила списать все на усталость. Ангелина пристально посмотрела на Пашу, а потом, снова отставив чашку, сказала:
– Мой дед его нашел.
– Ваш дед? – удивленно переспросил Паша. Мы с Ирой снова уставились на фотографию.
– Но как он его нашел? – спросил Дима, хлопая глазами. – Там ведь все комиссарша эта обыскала.
– Этого я не знаю, но нашел он его уже после гибели Ларисы Болотовой, – поспешно ответила Ангелина. – Он работал учителем в школе, и у него был доступ ко всем местным музеям и библиотекам. Думаю, где-то там и нашел.
Говоря это, она попыталась поудобнее сесть в кресле, но, неудачно махнув рукой, вместо подлокотника, попала по книге, лежавшей на журнальном столике. «Исторические корни волшебной сказки» полетели на пол, из книги выпала сплетенная из бисера закладка.
Я сидела ближе всех и потому наклонилась подобрать книгу.
– Спасибо, – Ангелина улыбнулась, забирая ее у меня, – уже вторую неделю не могу открыть и дочитать. Все так же на «Волшебном лесе».
– Ох уж эти обряды инициации, – пробормотал Паша. – Не побываешь в лесу, полном опасностей – не станешь взрослым. На этом и строится большая часть сказок.
– Почему взрослым обязательно становиться в лесу? – Дима почесал в затылке.
– Потому что это правила жизни в древности. Чтобы ребенок стал взрослым, над ним проводили обряд инициации. У всех по-разному: где-то одного отправляли на охоту в лес, и он должен был вернуться с добычей, кого-то вообще приводили в лес и всем племенем избивали и унижали. В некоторых племенах подростков отправляли в этот лес не на ночь и не на день, а прямо на год – жить в специальном доме, и все это время они постигали тайны племени и особые духовные знания. Сейчас вот вместо этого у студентов проводятся посвящения. Так что все мы до сих пор эту инициацию проходим. Но