***
Следующие несколько дней мой батюшка заставил Михаила сидеть дома, хотя мой жених и порывался ехать в управу. Отец же сказал, что и видеть его там не желает, но просит отдохнуть и занять меня разговорами, чтением и какими-нибудь играми.
– Иначе вы до времени свадьбы тут у меня совсем с ума сойдете! – сказал он и, закрыв за собой дверь моей комнаты, отправился по делам.
– И как же там поживает твой magnum opus[3]? – спросил Михаил, обнимая меня.
– Ах, и не спрашивай! – я усмехнулась, – Я каждый вечер обещаю себе засесть за написание, и, в конце концов, все завершается тем, что я перебираю свои рисунки, лениво ложусь в постель и представляю себе, как могли бы выглядеть герои книги. Уму непостижимо! И это при том, что сюжета у меня набралось, пожалуй, на целый том.
– Начни с описания своего фантастичного мира и того города, который у тебя похож на Константинополь, – посоветовал мой жених. – А затем перейдешь к героям. Много ты их уже придумала?
– Всю королевскую семью, включая принцессу, с которой все и начинается. И конечно, ее возлюбленного князя, что живет в далеком-далеком каменном городе, в котором все время идет дождь.
– Это похоже на Санкт-Петербург, – Михаил улыбнулся, – не имела ли ты в виду кого-то из великих князей?
– Вообще-то! – я подняла указательный палец, – этот герой на самом деле – внебрачный сын одного из князей.
– Какая пикантная книга! И где ты этого набралась? – притворно возмутился он. – Нужно срочно произвести ревизию твоей библиотеки. Ну а что там с твоим книжным Константинополем? Ждет ли его судьба настоящего Царьграда, или же ты пощадишь его?
К несчастью, мой «Константинополь» и вправду ждала печальная судьба – по сюжету романа его должны были разорить враги, и немало героев должно было пострадать в этой части книги. Однако же я не задумывалась о печальном финале – мне всегда нравились сюжеты, в которых было много драмы, напряжения и слез, но в конце обязательно наступала пора всеобщего счастья. Так должно было быть и у меня.
В тот вечер Михаил почти дописал мой портрет. Оставалось посидеть над ним еще два-три вечера, и он должен быть готов. Он уступил мне в тот раз и разрешил посмотреть на него. Я показалась себе слишком уж загадочной, словно этот портрет должен был висеть в какой-нибудь старой усадьбе, окруженной заросшими тиной прудами и темным ельником. Но это мне нравилось – картина была вполне в духе моих любимых романов о замках, рыцарях, прекрасных дамах и гремящих цепями привидениях.
А следующие три дня мы пробыли дома у Ангела. Он выпросил у батюшки разрешение на то, чтобы я побыла у него в гостях с тем условием, что он, конечно, вечером будет отвозить меня домой. Батюшка хотел разразиться предупредительной речью о приличиях и нравственности и приставить ко мне Варю или Таню в качестве дуэньи (возможно, это было лишь спектаклем, поскольку когда Михаил гостил у нас, отец зачастую словно бы забывал о том, что мы много времени проводим наедине), однако, отказался от этой идеи, и я получила разрешение на пребывание в доме жениха.
Туда я и направилась, прихватив с собой бювар, в который сложила несколько своих рисунков.
Михаил же в первый день взялся за эскиз к портрету Ники и Саши и весьма быстро его нарисовал. Братья получились похожими, но я не смогла долго смотреть на их изображение и, едва не заплакав, отвернулась.
Поняв, что говорить надо о чем-то другом, мой жених сел вместе со мной за картины к моей книге.
– Что ж, нарисуем-ка этот город, в котором все время идет дождь? А лес там имеется?
– Вестимо, – ответила я, – И еще какой! Город находится внутри, как раз за этим лесом, за озерами и зелеными холмами. А в этом огромном лесу мне видятся какие-нибудь сказочные существа. Только я еще не решила, будут ли они бесплотными тенями или же они окажутся похожими на людей? На волшебных людей. Или на эльфов.
– Как Оберон и Титания? – усмехнулся Михаил, беря меня за руку.
– Красотой и царственностью пусть, пожалуй, будут похожи. А вот характеры их должны быть более возвышенными. Они не станут скандалить из-за измен и каких-то мальчиков-подменышей[4].
И эльфы в лесу вскоре появились на листе бумаги. Конечно, у Михаила это получалось лучше моего, и я только диву давалась, глядя, как он быстро управляется с карандашом. Эльфы и вправду были загадкой: нельзя было понять на первый взгляд, кто они: бесплотные создания или почти что люди.
Когда закат начал окрашивать гостиную в золотые и розовые тона, мы поняли, что день подходит к концу, и скоро придется расстаться до завтра. Тогда, попросив кухарку принести нам чаю, Михаил усадил меня на диван, стоявший напротив окна, распахнул шторы и сел рядом.
– Быстряев говорил, что в Омске самые красивые закаты. Но, думается мне, это чудо распространяется и на пару сотен верст вокруг города.
– А каковы они в Москве и Петербурге? – спросила я, глядя ему в глаза. В них отражалось сияющее золотом вечернее небо, и эти дорогие, любимые глаза казались мне сверкающими на свету алмазами.
– Хороши, но станут еще лучше, как только я окажусь там с тобой.
Через мгновение я уже была в его крепких объятиях и отвечала на поцелуй. В ту минуту я вдруг подумала о том, что жизнь слишком благосклонна ко мне, о том, как редко человеку дается подобное счастье, и это словно бы обожгло меня изнутри.
***
Накануне начала ярмарки Катерина совсем притихла и присмирела. В один из вечеров, когда дома были только мы с ней, она подошла ко мне с разговором.
– Пока Ивана нет, я хочу попросить прощения, – сказала она, взмахивая длинными ресницами, на которых застыли слезинки, – я вела себя недостойно, но гордость не давала мне признать этого. Теперь же я понимаю, что так поступать нельзя, и Ваня наверняка из-за этого стал холоден ко мне. О, Софья Николаевна, душенька… Я ведь так люблю его! И я совсем одна в этом мире, а он полюбил меня, и вы все стали мне семьей. Если я лишусь вас всех, вашего расположения, я просто наложу на себя руки!