– Тогда готовься, – вздохнул Дима, – эта ракета будет минимум часов пять-шесть плыть.
– Да ракета ходит, – отозвалась я. Мой дед служил на Тихоокеанском флоте, и от него я слышала это постоянно, – а плавает – сам знаешь что.
– После завала конструкций я именно этой субстанцией и являюсь, – Дима еще раз вздохнул и посмотрел куда-то вдаль. Ира попыталась сдержать смех, но было похоже, будто она задыхается.
– О, вон и наш транспорт! – все так же почти безразлично промолвил Дима, показывая на судно, приближавшееся к пристани. То ли спросонья, то ли из-за бесконечной пелены дождя сначала мне показалось, будто к нам мчится дореволюционный колесный пароход из какого-то бунинского рассказа. Я понадеялась на то, что скорость у ракеты будет соответствующая ее названию, и что морская болезнь никого из нас по дороге не свалит с ног. Горстка студентов, которые держались как-то в стороне от нас – видимо, боясь наших вечно голодных и уставших красных глаз с огромными мешками под ними – начали о чем-то болтать. Как только ракета остановилась у пристани, они вдруг оживились не хуже цыганского табора, прибывшего на новый стан, подхватили свои вещи и ринулись на борт. Мы зашли последними.
Димка элегантным движением подхватил наши сумки, закинул их на плечи и, пробивая нам дорогу, пошел вперед. Мы с Ирой переглянулись, беззвучно засмеялись и через пару секунд были на борту ракеты.
– Земля, прощай! В добрый путь! – закричал Димка и замахал рукой панораме города. Вид действительно открывался красивый и необычный, учитывая, что я впервые в жизни смотрела на него с этого ракурса.
– Ну, ты еще платочек надуши и маши им, царевна Забава, – захохотала Ира. – «Я выйду замуж только за того, кто построит Летучий корабль!»
– Я женюсь только на той, которая сдаст за меня конструкции! – торжественно парировал Дима.
Внезапно мы притихли, увидев на борту уже знакомую нам фигуру – высокий и грузный седовласый старик в клетчатой рубашке и полосатой кофте (сочетание грозило вызвать у меня отслойку сетчатки глаз) был нашим преподавателем по геодезии Копановым. Три года назад мы проходили с ним летнюю практику, и все, что осталось от нее в моей памяти – это бесконечные мошки, комары, жара и металлическая крышка от нивелира, которую украл какой-то бездомный, живший за забором у полигона. Хотя, конечно, я лукавлю – еще мне запомнилось, что все измеряли и высчитывали мы с Ирой, в то время как Дима истуканом стоял с рейкой в руках. Я помнила, что однажды, перебираясь через трубы теплотрассы, мы наткнулись на лежащую на утеплителе дохлую крысу, и что геодезист, чтобы не стоять с нами на жаре, иногда убегал в свою каморку есть вареную картошку. И надо сказать, я его не осуждала. Еще нам, тогдашним первокурсникам, сочувственно махали из окон общаги те, кто уже давным-давно прошел геодезию. Какие-то парни притащили к окну магнитофон и включили нам старый американский рок – очевидно, чтобы было веселее работать.
– Это же вы – архитекторы? – хитро улыбаясь, спросил Копанов. Мы все втроем быстро закивали.
– Здравствуйте, Виктор Сергеевич, – выдавила из себя Ира.
Путешествие начиналось.
***
С самого начала нашей поездки стало понятно, кто из нас проведет все время пути на корме, перевесившись через борт ракеты. Ира толком так и не увидела, насколько прекрасной была панорама города и окрестностей, маленьких деревень и больших сел. На самом деле, до того, как мы ступили на палубу, я думала, что хуже всех будет мне или Диме, но никак не ей. Ира, которая продумывала всё наперед, казалось, должна была предусмотреть и то, что ее может укачать. Утешало лишь то, что дождь притих настолько, что Ира не промокала, стоя на палубе – в каюте она находиться совсем не могла – и мы с Димой могли ошиваться где-то неподалеку. Не знаю, правда, чем мы могли ее поддержать, но тогда нам казалось, что наши невыспавшиеся лица хоть немного развеют общую неопределенность и тоску. До Поречья по течению ехать было шесть часов, против течения – чуть больше семи. Сейчас мы шли по течению, оно казалось невероятно быстрым, но на самом деле, конечно, к поселку мы приближались гораздо медленнее, чем если бы ехали автобусом или автомобилем.
Я зевала – немыслимо хотелось спать, и при этом не оставляло неудобное ощущение, которое всегда преследовало меня, когда я отправлялась в какое-то неизведанное место, где мне никто не был знаком. Ощущение неудобства, нежелания привыкать к чему-то чужому, хотя я и знала, что мне нужно не так много времени, чтобы привыкнуть. И все же чувствовалась какая-то тоска, и ощущение было такое, будто уже нагрянула осень, на улицах пустынно, по утрам над городом держатся туманы, а после обеда можно выйти из корпуса университета и пойти в библиотеку.
Мне нравилась эта атмосфера – я вообще любила осень с ее этой молчаливой загадочностью и уютной пустотой улиц. Казалось, что попадаешь в другой – ирреальный мир, который создал сам – из песен, снов, паутины и желтых листьев.
Но стояло лето, и было понятно, что когда-нибудь дождь обязательно закончится, наступит жара и можно будет пойти гулять в парк или на реку.
Пока же по этой самой реке нас везла ракета. Вернуться мы должны были через три недели.
***
Всю дорогу до Поречья я сталась как можно больше находиться у борта – смотрела на гладь серой реки, которую взрезала летящая по течению ракета, ощущала на коже брызги воды и легкие дождевые капли, дышала воздухом. В паре метров от меня Дима подбадривал Иру, рассказывая ей какие-то истории своего деда о том, как в теперь уже далекие пятидесятые годы он ездил в Симферополь на открытие здания нового железнодорожного вокзала и встречался там с архитектором, по проекту которого строили этот вокзал. Я никогда не была в Крыму, и поэтому мне тоже было интересно послушать. Дима махал руками, рассказывая, правда, не о стиле и особенностях постройки вокзала, а о циферблате часов вокзальной башни.
– Так построено-то здание из чего? – Ира задавала этот вопрос уже несколько раз, но Дима отмахивался.
– Да погоди ты! Я всё равно не помню. Белый какой-то камень. Так вот, а на циферблате угадай, что изображено?
– Ни за что не угадаю, – Ира подняла бровь.
– Во-первых, циферблатов четыре. Во-вторых, напротив цифр изображены…
– Ну не томи, кто? Генсеки? – с серьезным лицом