— Так как на тот момент Пашке только исполнилось пятнадцать, много бы ему не дали. Но родителям… — Соня медлит, — скажем так, предложили это дело вообще замять. Не за просто так, разумеется. Мама и дядя Толя единогласно решили, что Павлу нельзя портить будущее, и принялись собирать по сусекам необходимую сумму. К слову, дядя Толя инвалид, живёт на пособие. Мама последние лет семь-восемь тоже стала частенько болеть, поэтому и не работает толком. Да и на какую должность тебя возьмут, когда тебе хорошо уже за сорок и огромный пробел в рабочем стаже? Полы мыть?
С этим я мог бы поспорить, но молчу. А хоть бы и полы. Чем не работа-то, когда деньги нужны?
— В общем, тогда они назанимали у кого только могли, но любой долг со временем нужно отдавать. А отдавать-то оказалось нечем, и чтобы покрыть его, дядя Толя решил одолжить у… — прикусывает губу Зиновьева. Опять эти её паузы! — Назовём его весьма уважаемым человеком нашего городка. Тот даже милостиво разрешил первые полгода не платить по счетам, а когда кинулись, там такие проценты набежали, что мама не горюй. В итоге сумма, которую отдали в самом начале, увеличилась в пять раз, и такого кредитора игнорировать уже не получается — это вам не сват или кума.
— Ничего себе процентики, — качаю головой, всматриваясь в дорогу. Ещё немного, и будем сворачивать в район родителей. — А к юристам твои родители на обращались, чтобы уменьшить выплаты?
Зиновьева смотрит на меня, словно на идиота, и продолжает, опять сосредоточив взгляд на шоссе.
— Мама, когда узнала, была в ужасе — дядя Толя ведь всё в обход неё решил. Ну и обратилась ко мне с просьбой, раз уж я как раз выпустилась и готовилась устраиваться на работу, чтобы оформила на себя кредит, а они с этих денег погасили долг.
— И ты взяла и так легко согласилась? — интересуюсь. — Там же по выплатам две трети твоего оклада получается.
— А вы бы отказали своим родителям? Тем людям, которые в своё время в тебя вложились.
— Они хотя бы помогают тебе с гасить задолженность?
На это Соня молчит. Видимо, не слишком.
— И именно поэтому ты не собираешься ставить их в известность?
— Поэтому, — кивает моя собеседница. — Если расскажу, что избавилась от долга, да ещё и получила подработку, семейству обязательно захочется чего-то новенького. Мама уже давно мечтает попасть в санаторий, а дядя Толя — обновить инструменты в гараже. Павлу тоже наверняка что-то да понадобится, пускай об этом мне по факту и не расскажут. А я вот так эгоистично хочу устроить своё будущее, а не вкладываться в семью из-за того, что слишком слабохарактерна и не могу отказать, когда они тяжело вздыхают и смотрят с укором. Пусть всё идёт, как шло. Просто буду продолжать им понемногу перечислять с зарплаты.
Теперь уже не отвечаю я. Родня девчонку в край заездила. И если она оплачивала долг, да ещё и так деньжат подкидывала, то может и хорошо, что молчит. Мало ли сколько они с неё ещё вытянут.
В тишине мы и подъезжаем к многоэтажке, в которой живут родители. Заезжать в подземную парковку смысла нет, раз просидим только пару часов, поэтому оставляю тачку опять на улице. Потом помогаю Соне, нагруженной коробками, выбраться из машины и первым иду к дверям подъезда набирать код.
Несмотря на высокую должность и заработки, живут отец с матерью на весьма скромной жилплощади. Сам дом, разумеется, хороший, но не царские апартаменты. Мама вообще любит повторять, что счастье не в деньгах и уж тем более не в их количестве, так что квартирка у них по размерам не слишком отличается от моей. Хотя обставлена, разумеется, как конфетка, и всё ради матери и её многочисленных хобби. Интересно, а как бы на это отреагировала Эльвира? Моя-то кошечка привыкла к роскоши что в родительском доме, что у себя. Боюсь даже представить, как бы её скривило от одной лишь квадратуры маминой гостиной и того, что пища готовится и поглощается в одном и том же месте.
Пока поднимаемся в лифте, перехватываю у Сони коробку с подарком и цветы. Ей оставляю только пакетик с печеньем, от которого до сих пор очень призывно пахнет ванилью и ещё какой-то специей, название которой я не запомнил. Хорошо, что она меня перед выходом накормила, а то бы мы вряд ли спокойно доехали, с такими-то ароматами в машине. Интересно, маме её стряпня понравится?
Выходим на нужном этаже и переглядываемся с Софией. Вдох, выдох. Пора!
Жму кнопку звонка, и почти сразу же дверь открывает мама. Румяная, в своём любимом и уютном спортивном костюме. Губы её тут же расплываются в широкой и предназначенной мне улыбке: я у родителей ведь младший и обожаемый сын. Хотя они и Ритку тоже любят.
— Привет, сынок! — мама тут же целует меня в обе щеки, прямо через порог, и только потом замечает Софию. — Ой, Сонечка! Молодец, что приехала, а то нам, старикам, тут совсем скучно.
Мама затягивает внутрь и меня, и Соню, словно само собой разумеющееся, а дальше начинается привычный ураган. Вернее, я-то как раз прекрасно знаю, насколько удушающей бывает забота матери, а вот Зиновьева выглядит растерянной.
За полторы минуты нахождения в квартире нас успевают заставить переобуться в домашние весьма пушистые тапочки, отправляют намывать руки, хвалят цветок, а заодно аромат принесённого печенья, и наконец буквально вталкивают в кухню. А там за чайником и маминым фирменным пирогом уже восседает отец.
— С днём рождения, — проговариваю, обменявшись с родителем дружеским рукопожатием и полуобъятиями. — Здоровья тебе, денег, крепкой нервной системы на нас, оболтусов, ну и всякого прочего, само собой.
— Спасибо, сын, — отец довольно кивает, а после переводит взгляд на гостью. — А ты, смотрю, такой важный стал, что уже и поздравлять родителей приезжаешь со своей помощницей?
Ехидно так смотрит, но я-то своего отца прекрасно знаю. И эти твёрдые нотки в голосе, тоже.
Переглядываемся с Соней, и я делаю шаг к ней.
— Я привёз её не как свою помощницу. Мам, пап, мы с Сонечкой вчера поженились.
Пакет с печеньем рухнул у матери из рук, а взгляд отца моментально стал суровее. Сжимаю ладонь