– Папа, эти люди были ко мне очень добры. Не устраивай здесь беспорядков, умоляю. Не будешь же ты отстреливаться от женщин с детьми на руках.
Сольден нехотя кивнул, снова садясь, и Шарп вышел из трапезной.
Несколько секунд тишина натягивалась тугой струной и вдруг прорвалась шквалом. Толпа забурлила, распадаясь на отдельных людей, десятки жестикулирующих рук, тревожных и враждебных глаз, набирающих силу голосов.
Сольден вскочил и шагнул ближе к дочери, обнимая за плечи. Он знал нрав толпы – достаточно одного, первого шага, и все прочие ринутся на врага, захваченные общим слепым гневом.
Но тут над гвалтом голосов раскатился громкий окрик на гэльском.
Шум опал, как пена под снятой крышкой, и на середину трапезной вышел Гордон:
– Чего вы разбушевались? – он обвел взглядом толпу, и ропот окончательно стих.
– Послушайте меня, довольно тайн. Нам не собираются причинить вреда, – спокойно пояснил Гордон в повисшей тишине, – я был там, снаружи, вы же знаете. Да, там черт знает что творится. Людей там мечут, словно икру. Шум, вонь, странные машины, опасности на каждом шагу. Но там есть свои законы, соблюдая которые, можно жить мирно и честно. Там полно еды и лекарств от любой хвори. Там такая музыка, что душа из тела рвется прямо в небо. И там никто не спрашивает, на каком языке ты молишься, всем наплевать.
В такой же тишине Гордон поставил ногу на скамью и рывком задрал до колена штанину:
– Видите эти шрамы? Моя кость была сломана так, что края торчали вот отсюда и отсюда. Мне два дня давали снадобья, державшие меня в беспамятстве, так больно мне было. Здесь, у нас, я умер бы если не от потери крови, то от антонова огня. А там мою ногу собрали по кускам, как церковный витраж. Мне даже обещали, что через некоторое время я уже не буду хромать. И все это для меня сделали, подобрав в грязи без гроша в кармане. Там можно научиться чему угодно. Управлять авто…мобилем. Воскрешать полумертвых людей. Говорить на любом языке. И… – Гордон запнулся, снова обводя глазами затаивших дыхание людей, – Мария Тюдор нам уже не страшна. Она давно мертва, и даже имя ее уже не все помнят.
Глядя в прямую спину Гордона и слушая малопонятную речь, Сольден склонился к дочери:
– Это и есть тот самый парень? Гляди, слушают, как завороженные. Что он им толкует-то? Я половину не понимаю.
Мэгги же пожала плечами так осторожно, словно на каждом сидело по редкостной бабочке:
– Рушит светлый облик отца Ллойда. Ох, как бы не было беды… Пастор тут святого Петра в жилетный карман кладет. Иди их переубеди… Пап… А Гризельда…
Но отец вдруг схватил ее за плечо, рискуя раздавить ту самую бабочку, щекотавшую Мэг крылышками десятков незаданных вопросов.
– Погоди, – пробормотал он вполголоса, – что это за запах?
– Какой запах, – удивленно пролепетала Мэгги, но тут же нахмурилась, втягивая воздух.
– Это… – начала она, бледнея, а Сольден вдруг гаркнул, будя под старинными сводами особняка раскатистое эхо:
– Гасите огонь!! Немедленно!!
Совершенно сбитые с толку, Шарпы обернулись на шум. Громко разрыдался малыш на руках у Вилмы, и кто-то зло что-то выкрикнул, указывая на чужака. Гордон торопливо шагнул вперед, сдерживающим жестом отводя назад руки, и сухо отрезал:
– Вы бы не орали, сударь, дети пугаются. Да и командуете здесь не вы.
Но Кларку было не до политесов:
– Манерам меня потом научишь, парень! – рявкнул он, – а сейчас надо потушить все огни и улепетывать наружу! Всем!
Кто-то из мальчишек огрызнулся крепким гэльским словечком, но старик Эрмс захлопнул ему рот ладонью, словно загоняя дерзость обратно, и хмуро что-то пробубнил, разогнав в толпе новую рябь волнения. Гордон же оглянулся на Эрмса, пристально посмотрел, как Сольден с неуклюжим остервенением прибивает огонь факела кружкой, и снова взмахнул рукой:
– Всем молчать! Гэвин, Кол – в кухню, погасить печь! Тони – факелы над лестницей! Гвен, потуши лампады!
И сам ринулся к противоположной стене, накрывая тусклые огни медным колпаком.
Сольден схватил его за руку:
– Парень, в доме есть подвал?
– Есть, – нахмурился Дон, не прекращая своего занятия.
– Что в нем?
– Кладовые, винные погреба, арсенал и старый фамильный склеп.
– Как туда попасть?!
– Из холла вниз по ступенькам, справа от главной лестницы. Но что, черт подери…
– Не сейчас! Срочно выводите людей, всех до единого! И откройте окна везде, где успеете!
Оставив ошарашенного Гордона, он понесся прочь из темной трапезной, на ходу выхватывая фонарик. А лэрд обернулся к своим:
– Все прочь из дома! Разговоры потом!! – и осекся, чувствуя, как незнакомый запах прокрадывается в легкие, – детей на руки, женщин вперед, пошли!! Мэгги! Мэг, где ты?
Во мраке дробно топали десятки башмаков, слышались возгласы и детский плач, но Шарпы, привычные к сырым дровам и зимней темноте, и не думали паниковать, споро пробираясь к выходу.
Кто-то до хруста стиснул руку Мэг, и она обернулась к едва различимому силуэту:
– Дон?
– Мэгги, какого черта твой отец устроил панику? – Гордон резко развернул ее к себе, только глаза поблескивали в полумраке.
– Где-то открыли резервуар с газом, – пролепетала Мэгги, – вот этот запах, чувствуешь? Это опасно, газ взрывается от открытого огня, потому отец велел все потушить.
– Матерь Божья… Держись среди остальных, – донесся из темноты голос Гордона, – я понятия не имею, что за чертовщина тут творится, но в темноте не оставайся одна! Собаки к тебе непривычны.
– А как же мой отец? – Мэгги еще упиралась, но Гордон уже волок ее за руку в общем потоке тел.
– Ему будет проще позаботиться о себе, если не придется защищать еще и тебя, – сухо отрезал Дон, – останься здесь, прошу. Мне еще нужно убедиться, что никто из наших не полез в герои.
Огромные двери особняка были распахнуты настежь, Шарпы уже рассеялись по двору, переговариваясь взволнованно и растерянно. Мэг огляделась, боясь увидеть враждебные взгляды, но никто не смотрел на нее – все глаза были прикованы к темной громаде дома.
Мэг охватила себя руками, тут же задрожав от пронзительного холода. Не волноваться… Это просто газ. Даже если этот преподобный псих держит где-то газовый баллон – в таком здании взрыв максимум снесет пару внутренних стен, это не многоквартирный муравейник в Ньюхэме. Только к чему этот спектакль? И где Гордон? Он же только что был здесь… Впрочем, он хозяин этого дома, и вполне логично, что покидает его последним. Едва ли лэрд Шарпсворд побежит прятаться за буфетом.
Мэгги трясла такая