– Я знаю эту заботу, – не повышая голоса перебил Шарп, – психологи будут увлеченно копаться в наших головах, выискивая отклонения, соцработники примутся за отчеты о недопустимости работы детей в конюшне и столярной мастерской. Разумеется, наших ребят тут же разберут по школам и там со вкусом затравят до смерти, называя средневековыми ублюдками и спрашивая, болели ли они чумой. Их будут ставить во все дурацкие и унизительные положения, какие смогут изобрести, пользуясь их доверием к людям и незнанием вашего мира. О судьбе девочек я предпочитаю не думать, потому что затащить в кровать девицу из века инквизиции, а потом рассказать, как она испугалась вида срамного места, будет настоящим вопросом престижа. Администрация же будет разводить руками и сетовать на плохую социализацию. Милый мой офицер Сольден, я уже знаю, как все это работает. И этого не случится, поверьте.
Пастор не волновался. Не кричал, не бранился. Он говорил все это со спокойной убежденностью человека, задолго до этого дня уже точно знавшего, как поступить, если этот день все же придет. Мягко пояснял, то и дело сбиваясь на кашель.
И Сольден понял – он совершенно не знает, что делать. Впервые за много лет службы, полной встреч как со свихнувшимися горемыками, так и с безжалостными мразями, он не мог найти ни единой бреши в этой нелепой и отчаянной ситуации. Этот седой и статный человек в поношенной сутане ничего не боялся, ни в чем не сомневался и ничего не хотел для себя. Его было нечем отвлечь, подкупить или поколебать. Это был идеальный безумец, кристально-трезвый в своем исступлении.
– Вы делаете большую ошибку, Ллойд, – негромко сказал Сольден. Он уже не убеждал, лишь в последний раз пытался достучаться до стоящего перед ним смертника.
Но пастор сухо усмехнулся в ответ:
– Это вы сделали ошибку, проговорившись, что уже натравили на нас власти.
– С чего вы взяли, что я сказал правду? Подобный блеф – обычный прием всех пленников.
Шарп устало поворошил рукой волосы – ему было заметно дурно.
– Сольден, один раз вы уже побывали здесь, никого не поставив в известность. Едва ли вы совсем не поумнели за столько лет и снова совершили ту же оплошность.
Он помолчал, тяжело дыша.
– Какого дьявола вы явились, офицер? – это прозвучало с тусклым отчаянием, – вы все испортили. Именно сейчас, когда все наши беды должны были остаться позади. Когда всему нашлось решение, все начало складываться. Снова ваш чертов мир… Куда бы вы ни сунулись – там все идет прахом…
Газовые баллоны опустели, и в склепе стало тихо, только две пары утомленных легких со свистом втягивали отравленный воздух.
– Я не мог не прийти, Ллойд, – Кларк вытер вспотевший лоб, – здесь моя дочь. Пусть вы совершенный псих, но я все же понимаю вас. Однако и вы меня поймите. Я не лучший в мире отец и уже года два мало общался с Мэгги, но я никогда не бросил бы ее в беде.
– В какой беде, Сольден! – Шарп вдруг сорвался на крик, – Мэгги ничего не угрожало в Шарпсворд-холле до вашего прихода! Господи, да эта девочка была нашим благословением! Она была моей надеждой, подарком, откровением, о котором я молился годами! Вы думаете, я возомнил себя всесильным? Да не проходило ночи, чтоб я не мучился мыслями о будущем моей паствы. Я единственное звено, безопасно связывающее их с внешним миром. А порой мы не можем обойтись без семян для посева, льна для ткачества, бобов для супа, без угля, без обезболивающего… Я знал, что мне пора найти преемника, который сможет взять в руки бразды правления общиной после моей смерти. Я годами готовил Дона к этой роли и все же не решался открыть ему тайну внешнего мира. Слишком упрям этот мальчишка. Слишком похож на отца, Мэтью тоже был совершенно неуправляем. И тут появилась Мэгги, разом разрешив все мои сомнения! Всё уже готово было устроиться, так какого же беса вас снова принесла нелегкая!!
– Что вы несете, Шарп? – рявкнул Сольден, отчего-то вдруг испугавшись до рези в груди, – что вы собирались сделать с моей дочерью, сумасшедший вы фанатик?!
А пастор горько усмехнулся:
– Мэг не кукла, чтоб что-то с ней "делать". Она всю жизнь искала этот путь, пока вы, несомненно, считали ее заигравшейся в принцессу дурочкой. Она нашла свое место в мире и совсем скоро окончательно поняла бы это. Она здесь всего несколько дней, а ее уже все обожают. Еще немного, и Шарпсворд-холл стал бы ее домом. Гордон уверен, что защищает ее от меня, и пусть! Он берег бы ее и лелеял, а она держала бы в узде его нрав! Я передал бы им все денежные активы Шарпов, десятилетиями накопленные ценные бумаги, коллекцию искусства! Мэгги разбирается в устройстве внешнего мира куда лучше меня, если бы понадобилось – я отправил бы ее в лучший университет. А Гордон все знает об управлении поместьем. Вдвоем они сохранили бы уклад Приюта, я знаю. Это поместье процветало бы как никогда! И тут вы… черт бы вас подрал…
Шарп закашлялся, опасно балансируя на скамье, а Сольден шагнул вперед, кладя пистолет на ближайшее надгробие:
– Ллойд, все еще может получиться. Послушайте, дайте мне поговорить с дочерью. Клянусь, я не буду сводить с вами счетов. Но не творите же такой кошмар только потому, что в вашем сказочном фонаре садятся батарейки. Поверьте, над Мэг достаточно издевались в школе, чтоб она понимала, как важно оградить ваш клан от грубого вторжения. И чем бы я вас не пытался напугать, она не позволила бы мне все испортить. Слезайте со своего насеста и давайте наконец поговорим без угроз.
Пастор молчал, тяжело дыша. Медленно отложил молоток, потер глаза.
– Поклянитесь, Сольден, – потребовал он, – поклянитесь, что у тоннеля Гризельды еще не толпятся мужланы с автоматами. Что ни одна фотография, ни одна карта еще не попала в руки таким же волкодавам, как вы сами.
Сольден украдкой взглянул на часы:
– Господь с вами, Шарп, – он старался говорить спокойно, – здесь моя дочь. Я никогда не позволил бы тут никакой перестрелки. Да и как дотащить отряд в такую глушь? Я же не премьер-министр, чтоб ради Мэгги ставили на уши особые подразделения. Клянусь, никакого спецназа.
Пастор помедлил.
– Что ж, хорошо, – глухо промолвил он и шагнул назад, на свободный участок пола, – но помните – вы в ответе за свое слово.
Он