В гробовом молчании Эмили вцепилась в локоть Кларка:
– Что, черт возьми, происходит? Чего все на нее так пялятся?.. Господи, Кларк, что еще отколола наша ненормальная дочь?
Цербер Эмили ожидала чего угодно. Она готова была даже к тому, что сейчас снова придется защищать свою жизнь от внезапного шквала ненависти. Но она совсем, абсолютно не была готова к тому, что видела…
Все в той же стеклянной тишине Гордон сунул левую руку в карман затрапезной шерстяной куртки, вынимая что-то, легкомысленно и празднично блеснувшее в свете свечей. Протянул Мэгги правую. Судья Сольден вскочила, пораженная внезапным пониманием, а Мэг без колебаний вложила свою руку в предложенную ладонь, и Гордон надел ей на палец кольцо.
– Клан Шарпсворд, – ровно проговорил лэрд, – я прошу Маргарет Сольден стать моей женой и призываю вас в свидетели искренности моих слов и намерений.
– Мэг, не смей! Даже не думай! – раскатился под сводами трапезной громовой голос судьи Сольден, каким она обычно оглашала обвинительные приговоры.
А Мэгги не без дерзости оглянулась на мать, поправила передник и улыбнулась:
– Я согласна.
***
В комнате было полутемно, только шандал освещал массивный стол с наборной столешницей, заваленной стопками бумаг. Несколько шкатулок щерили в потолок распахнутые рты. Открытая крышка старинного секретера являла взгляду встроенный в могучую стену вместительный сейф.
Эмили Сольден, мрачная, как кратер вулкана, перебирала аккуратные, перевязанные шнурами пачки документов, утопая в сафьяновом кресле. Гордон молча сидел на краю стола.
Отложив очередную стопку облигаций, судья устало потерла глаза и огляделась.
– Это ваша спальня, Дон?
– Это апартаменты лэрда, – пояснил тот, – я бы предпочел что-то поменьше, эту комнату трудно протопить, и тут всегда полутемно из-за растущей прямо за окном ели. Но я отвечаю за сохранность этого тайника, а также ключей от арсенала и продовольственных складов.
Судья невольно усмехнулась, озирая старинную кровать с занавесями, выложенный мозаикой очаг, резные ставни, сундук в изножье постели, обитый кожей и покрытый ручной росписью, тяжелые шандалы из начищенного серебра…
– Хоть кино снимай, – пробормотала она, возвращаясь к документам.
– Ваш дядя отличался впечатляющей методичностью, – отметила Эмили, – все бумаги в исключительном порядке. Основной капитал хранится в Брюсселе, главным образом ценные бумаги. Старые, надежные вклады.
Гордон медленно откинул крышку еще одной шкатулки, доверху полной плотно уложенными ассигнациями:
– Мэм, это ведь вполне настоящие деньги, верно? Я никогда не придавал им значения, но, оказывается, они не хуже серебра.
– Еще какие настоящие, – хмыкнула Эмили, – восемь тысяч фунтов наличными, не игрушки. И вообще, вы богатый человек, Гордон. Одна беда – официально вы не существуете.
Эмили взяла со стола две потрепанные книжечки:
– Это паспорта вашего дяди, он был гражданином Британии и Бельгии. Вы не знаете, почему?
– Бабушка была бельгийкой, отец однажды упоминал, – пояснил Гордон.
– Понятно. Здесь есть и документы вашего отца, паспорт и свидетельство о смерти. Я навела справки, прежде чем приехать сюда. Пастор Шарп привез чье-то тело в больницу одного из ближних городков и предъявил паспорт своего брата. Документ старый, фото уже ничего не доказывает.
– Видимо, это был дядюшка Фред. Фредерик Шарп, – мрачно отозвался Дон, – он был ровесником отца и умер одним из последних. Я не видел его могилы.
– Милейший пастор был недурным комбинатором, – покачала головой Эмили, – что ж, и тем не менее, ваше родство нетрудно будет доказать, чтоб вы тоже получили удостоверение личности. Я помогу. Нужно выяснить, кто юрист вашей семьи. Он наверняка есть, и это должен быть исключительно надежный человек, раз параноик-пастор доверял ему. Кстати, Кларк нашел автомобиль вашего дяди. Вы ведь знаете, что в конце подвала есть запертые ворота?
– Разумеется. Когда-то там был еще один выход из поместья на случай осады, но он давно обвалился, ручей подмыл скалу. Отец строго запретил открывать ворота, чтоб скапливающиеся потоки грязи не просочились в наши подвалы.
– Ничего подобного. За этими воротами прекрасно устроенный, вместительный гараж, закрытый подъемной решеткой. Полагаю, она перекрывает тоннель, выводящий наружу. Там пастор держал автомобиль, который тоже теперь ваш.
Она подняла голову, глядя Гордону в глаза:
– Я обещала помочь вам позаботиться о вашей семье, и я это сделаю. Но предупреждаю, Гордон, я против вашего брака с Мэг. Категорически против. Вы еще не представляете, какие трудности вас ждут. Я знаю, вы сильный человек. Но есть предел любой человеческой стойкости. Не забудьте, что вам предстоит жить не в стерильности больницы. Воздух Британии не слишком чист, водопроводная вода далека от ключевой, пища полна всякого искусственного мусора. Вы можете заболеть, вы можете сломаться, запить, сойти с ума. А есть и другой путь. Может оказаться, что вы увлеклись Мэг лишь из-за особых обстоятельств вашей встречи. Многие влюбляются в медсестер, находясь на пороге смерти. И вдруг вы поймете, что в мире полно женщин, и выбор куда больше, чем вам показалось сгоряча. Это не то будущее, какого я желаю для своей дочери, Дон. И если вы согласились на брак лишь потому, что она прилюдно поставила вас в двусмысленное положение – это не повод портить жизнь вам обоим. Вам и так будет нелегко. Стоит ли взваливать на себя еще и это?
Гордон помолчал:
– Напротив, мэм. Быть может, только ради Мэгги я и не сломаюсь, не запью и не сойду с ума.
– Забота о семье… – покачала головой судья, – только такой смысл жизни вам понятен.
Она тяжело вздохнула, кутаясь в плед, и вдруг спросила:
– Как получилось, что у вас в кармане было кольцо? Мэг показала мне его, ему не меньше двухсот лет, это не безделушка, которую таскают с собой по забывчивости.
– Я не знал, чего ожидать от дяди, – Гордон не отвел глаз, – и со дня приезда Мэгги носил с собой материнское кольцо, чтоб в любой момент объявить ее своей невестой и защитить от посягательств.
– Надо было посадить Мэг под замок, – с сожалением констатировала судья, – что ж, завтра, после похорон, нам пора покидать поместье. Истекает срок аренды вертолета, я и так потратила на эту затею безумные деньги.
Она тяжело поднялась из кресла, словно поднимая заодно и груз своих забот.
– Умоляю вас, Дон, подумайте этой ночью. Подумайте хорошо. Я обо всем позабочусь, обещаю. Но не женитесь на Мэгги. Вы оба совсем дети, у вас все еще изменится. Не доламывайте то, что как раз сейчас можно исправить.
Не ожидая ответа, судья Сольден скрылась за дверью. Гордон рассеянно перелистнул несколько пачек банкнот, захлопнул секретер и вышел следом.
***
– Она тебя отговаривала? – Мэгги с непроницаемым видом смотрела