– Вы же не ждёте от меня, что я назову имя? – изумился я, причём сделал это совершенно искренне.
– А вы не назовёте?
– Нет, конечно, – я пожал плечами, – какое вы имеете к этому отношение, фиор Шмидт? У вас в клане всё в порядке в отношении количественного состава, так сказать. Тридцать девять должно быть, тридцать девять и зарегистрированы. Полагаю, что тот, на кого вы мне так недвусмысленно намекаете, не появится больше нигде и никогда.
– Почему вы так решили?
– Заметьте, вы не спросили, кого я имею в виду, – я старался быть невозмутимым, хотя и понимал, что балансирую на самом краю, – а что до моих слов, так неудачников, проваливших важное задание, ни в одном мире не оставляют в живых. Даже способных неудачников, к сожалению.
Фиор Шмидт откинулся на спинку дивана и молча продолжал сверлить меня взглядом, но в его глазах я заметил тень уважения: возможно, он понял, что я не новичок в подобных игрищах, и решил, что имеет смысл говорить более откровенно.
– Могу я быть уверен в том, что сказанное здесь не будет передано третьим лицам?
– Мне кажется, фиор Шмидт, вы не очень верно представляете себе задачу нашего отдела, – сказал я, позволив себе едва заметную улыбку, – мы не собираемся занимать чью-либо сторону ни в одном конфликте, просто потому что нам это не нужно. Какими бы напряжёнными ни были отношения между теми или иными группировками в Оверхилле, мы всегда будем над схваткой. Понимаете? Не потому что нам не интересно, а потому что это не наше дело. Мы регистрируем, но не участвуем, и так будет всегда. Естественно, мы можем испытывать симпатию или антипатию к тем или иным игрокам, но это не имеет значения. Отдел всегда будет сохранять нейтралитет, что бы ни происходило вокруг. Всё, что будет узнавать фиор Феликс, анализируя полученные данные, будет оставаться внутри того клана, в котором происходят события. Всё, что заметит фиорита Агата, станет известно исключительно тем, на чьей территории произойдёт то или иное событие. Мы – абсолютно нейтральная сила, фиор Шмидт. Мы много видим и знаем, но это – наша, если можно так выразиться, подушка безопасности. Поэтому не имеет ни малейшего смысла спрашивать у нас о тех или иных сведениях, которые мы получили в клане Морелли. Но и вам не стоит опасаться, что всё, что мы узнали здесь, станет достоянием других семей.
Я закончил свой монолог и подумал, что если бы в своей прошлой жизни я вёл бы себя так же решительно и уверенно, всё могло бы сложиться иначе. А с другой стороны… тогда я никогда не попал бы в Оверхилл!
– С таким подходом вы можете со временем стать очень мощной силой, – задумчиво проговорил фиор Пауль, – и, скорее всего, станете. Что же… Заручиться лояльностью подобной организации было бы нелишним. Только не споткнитесь на пути к вершине, фиоры…
– Мы будем внимательно смотреть под ноги, – заверил его я, мысленно выдыхая: кажется, моя речь произвела именно то впечатление, на которое я и рассчитывал.
Какое-то время в зале было тихо, затем фиор Шмидт, видимо, после длительной мысленной борьбы с самим собой, заговорил:
– В таком случае вряд ли я удивлю вас, сказав, что в Стриберге уже давно назревали перемены, причём перемены глобального характера. Согласитесь, не совсем справедливо, когда во главе стоит семья, единственная заслуга которой в том, что её глава при рождении получил княжеский титул и умудрился его сохранить. Сейчас другие времена, и одной старой крови для лидерства недостаточно. Нужно иное: решительность, умение видеть дальше собственного носа, жёсткость.
– И вы решили сместить клан Морелли, – я не спрашивал, так как ответ был очевиден, – и направили к ним Сильвио, чтобы он выполнял ваши указания. Не смотрите на меня так, я с ним не разговаривал, вместо него это сделали бумаги, с которыми просто нужно уметь работать.
– И вы умеете?
– Не я, фиор Феликс, – я мило улыбнулся, – в этом деле он не один из лучших, он лучший, и князь Чилларио это прекрасно понимал, направляя его сюда, в Оверхилл. Это всё понятно, фиор Шмидт. Меня интересует другое, раз уж у нас тут такой интересный и откровенный разговор образовался. Меня вы зачем отравить хотели? Неужели думали таким образом решить проблему?
– Боюсь, я не очень понимаю, что вы имеете в виду, – нахмурился вампир, – может быть, поясните?
– Фиора Леона пытались отравить пыльцой мёртвой розы, – сердито проговорила Агата, – в трактире, принадлежащем вассалам семьи Морелли. Согласитесь, неплохо вписывается в ваш замысел.
– Отравить? – переспросил Пауль Шмидт. – Боюсь, здесь я вынужден буду вас разочаровать: мой клан не имеет к этому прискорбному событию никакого отношения. Насчёт Сильвио спорить и отрицать не стану, что было, то было, но чужие грехи мне без надобности, со своими бы разобраться.
– Скажите, фиор Шмидт, – я задумчиво посмотрел на сидящего напротив вампира, – а почему вы не объединились с кланом Родригес? Ведь тогда вы действительно стали бы той силой, которой сложно было бы противостоять. У вас боевики, у них, видимо, стратеги… Поверьте, это не праздное любопытство, а желание лучше понять расстановку сил. Повторю: мы ни при каких обстоятельствах не станем вмешиваться в ваш внутренний конфликт, но наша работа должна быть выполнена идеально, а для этого мы не должны плутать в потёмках. Вы ведь понимаете, что нынешней регистрацией наши функции не ограничиваются, это лишь первая ступень, так сказать, разминка. Именно нам предстоит отслеживать баланс сил в Оверхилле и своевременно информировать о нём вышестоящие инстанции.
Нда, что-то во мне принципиально изменилось с перемещением в Оверхилл: уж не подсыпал ли мне князь Чилларио в кофе какой-нибудь забористой дряни? Ну, не сам, конечно, не царское это дело, как говорится… а вот Сигизмунд мог запросто! Иначе как объяснить то, что я, Леонид Старцев, для которого всегда было невероятной проблемой внятно излагать свои мысли вслух, вдруг стал в состоянии выдавать этакие монологи? Слова словно сами сплетались в предложения, а те, в свою очередь, в текст. Не исключено, конечно, что те, кто задумал наш Отдел, не предполагали, что он возьмёт на себя так много, но ведь мы не отлыниваем от работы, а на добровольной основе взваливаем на себя дополнительную!
И тут, на самой грани слышимости, практически за её пределами, раздался довольный смешок, и я даже догадывался, кому это так весело наблюдать за нами. Значит, я всё понял правильно, и князь Чилларио, что бы он