Он мнётся несколько секунд, смотря себе под ноги.
— Я действительно впервые задумался об этом после того, как узнал про травму твоей сестры.
Я разочарованно качаю головой и срываюсь на крик:
— Мне не нужна твоя благотворительность! Ни мне, ни моей сестре! — я часто дышу, горло дерёт, не удивлюсь, если меня слышно на первом этаже.
— Ты не так всё поняла, — медленно и тихо произносит Марк, как будто разговаривает с одной из своих лошадей. — Давай сядем, и я всё объясню. Ты будешь чай?
— Какой, к чёрту, чай? — вспыхиваю я. — И нет, я не буду садиться.
— Хорошо, хорошо, — отступает он. Он нервно сглатывает и быстро переходит к объяснению: — Как я сказал, впервые эта идея пришла мне в голову из-за Алевтины — глупо это отрицать. Но я не настолько сошёл с ума, чтобы полностью превратить прибыльный бизнес в благотворительную организацию, хотя и для этого здесь тоже найдётся место. То, что казалось просто хорошей идеей, оказалось очень перспективным бизнесом.
Я скептически прищуриваю глаза. Он ведь не ожидает, что я просто поверю ему на слово.
— Я привлёк нескольких специалистов в этой сфере, и в результате мы получили действительно ошеломляющие цифры. Хотя, как я сказал, изначально идея пришла мне в голову из-за Алевтины.
Зачем он снова это говорит, он что, идиот?
— Но нашей целевой аудиторией будут профессиональные спортсмены. Я же тебе рассказывал про своё плечо? — не дожидаясь моего ответа, Марк продолжает: — Я потратил десятки тысяч евро на восстановление в Европе, поэтому я съездил в Берлин, где проходил лечение...
— Ты съездил в Берлин? — недоверчиво спрашиваю я.
Он кивает:
— Да. И оказывается, многие врачи вполне не против провести шесть — девять месяцев в глуши России. Для них это экзотика. А также они помогут в покупке всего необходимого оборудования. И я уже заручился поддержкой страховых компаний — они рассмотрят сотрудничество с нами, как только всё будет готово. Если, конечно, ты согласишься на эту идею.
Он замолкает на минуту, собирается с мыслями и добавляет:
— Я также поговорил с несколькими благотворительными фондами... Вы же потратили около двадцати тысяч евро, правильно?
— Двадцать одну, — автоматически поправляю я. — А откуда тебе известна сумма?
— У меня есть связи, — загадочно отвечает Марк.
Хотя если подумать, вся информация о сборах благотворительных фондов находится в открытом доступе — достаточно знать имя и фамилию подопечного.
Пока что то, что он говорит, похоже на бред. Врачи из Германии готовы приехать в глушь России. Реабилитационный центр — прибыльный бизнес. В моей голове рой сомнений и капля любопытства. Но эта капля всё-таки останавливает. Вреда не будет, если я просто взгляну на цифры.
Медленно я сажусь обратно на диван и киваю в сторону плазмы.
— Хорошо, давай посмотрим на цифры.
Марк прячет самодовольную улыбку и переключает слайд.
Глава 40. Полина
Спустя два часа споров, обсуждений и мозгового штурма я готова свернуть горы. Если цифры, которые показал Марк, верны, то это не просто более выгодная идея по сравнению с ретрит-центром — это чуть ли не золотая жила. И, как ни странно, расположение играет нам только на руку, ведь реабилитация такого рода подразумевает длительное пребывание пациентов в центре. Нам лишь нужно будет обеспечить их всем необходимым, а это означает много, очень много работы. И хотя это не совсем моя специализация (о чём я тактично умолчала), у Марка получилось продать мне эту идею.
Мне сложно усидеть на диване — я готова ринуться в бой.
За это время расстояние между нами сократилось до минимума. Сейчас, пока я фиксирую последние заметки в планшете, наши бёдра находятся в опасной близости. Ещё одна причина поскорее сбежать отсюда.
— Окей, тогда пора работать, — сообщаю я, поднимаясь.
Марк тоже встаёт и трогает меня за плечо:
— Полина, я хотел ещё кое-что обсудить.
— Да?
— Как твоя сестра?
— Марк...
— Мне правда интересно, — он смотрит на меня пристально, сдвинув брови, и в этот момент я готова отдать руку, сердце, хотя этот корабль давно уплыл; он спрашивает искренне, ему это действительно важно. Я делаю шаг назад, будто пытаюсь сохранить дистанцию. Скрещиваю руки, будто создавая щит, но он не помогает, я сдаюсь.
— Нормально. Даже лучше, чем нормально. Она сейчас на медикаментозной терапии. И с каждым днём Аля всё больше похожа на себя... на мою сестру до аварии.
Марк берёт меня за руку. Я понимаю, что мне нужно её вырвать, нужно его оттолкнуть, нужно сказать ему, чтобы он меня не трогал. Но, но, но... Чёрт, как же много «но».
— Полина, ты сказала, что я испытываю чувство вины не за то, что должен, но это не так. Несмотря на то, что ты считаешь, что это было твоё решение, очевидно, что у тебя не было выбора.
— Аррргх, — я громко рычу, — я устала это обсуждать.
— Пожалуйста... Дай мне возможность объяснить свои поступки, — он смотрит на меня умоляющими глазами. Уйти — проще. Повернуться, уйти и закрыть за собой дверь. Но я стою. То ли от злости, то ли от усталости. Может, от того, как он на меня смотрит.
— Меня ничего не оправдывает в этой ситуации, но когда я узнал, почему ты согласилась... Мне стало так тошнотворно от самого себя, что уйти казалось лучшим, даже единственно возможным решением. Вместо того чтобы признаться в своих чувствах, я просто... сбежал. Я убедил себя, что делаю это ради тебя. Сейчас понимаю, что просто испугался.
Мои ладони потеют, и мне кажется, что вот-вот я начну задыхаться. Тот самый шар, который должен был давно сгнить и разложиться в моей груди, начинает потихоньку раздуваться, заполняя собой всё пространство.
— Я так давно и безнадёжно влюбился в тебя, что тот факт, что я собственноручно разрушил саму возможность, чтобы между нами что-то было... Это было невыносимо.
Давно и безнадёжно?
Марк отвечает на мой немой вопрос:
— В конце нашей первой встречи я мучился между тем, чтобы пригласить тебя на свидание или нанять на работу. Мне очень нужен был менеджер, и ты идеально подходила. И я подумал, что меня, так сказать, отпустит, но чем чаще я тебя видел, чем лучше узнавал... У меня просто не было шанса.
— Почему ты не пригласил меня на свидание после того, как нанял меня на работу?
Он смущается и, краснея, отвечает:
— Мне казалось, это неуместно...
— Ммм, неуместн? Другое дело — секс