— Чего во мне достаточно, так это отчаяния. Думаешь, мне хочется силой женить сыновей? Конечно, нет. Но находясь здесь, взывая к нашему соглашению, я признаю, что больше не в состоянии защищать собственную семью.
В его голосе становится все больше боли.
— Почти больше всего на свете я хочу, чтобы у моих мальчиков было в жизни то же, что и у нас с женой. Но сильнее, чем этого, я хочу, чтобы они выжили. Чтобы все выжили. Мои мальчики сделают что угодно, чтобы защитить нашу семью, ваши семьи и невинных в этой войне.
Никто не отвечает, и в зале становится тихо, как в могиле.
Едва сдерживаемый гнев Кинга снова грозит вырваться на свободу.
— Какой у вас девиз? Кровь троих, сила многих? Вашим семьям тоже нужен этот союз. Вы не считаете, что от Уайлдов исходит угроза, но она есть. Уверяю вас, сделка со мной — меньшее зло. Либо все мы будем защищать ваших дочерей, либо они останутся на милость беспощадных Уайлдов.
Напряжение в зале возрастает так, что становится трудно дышать. А потом раздается глубокий, холодный голос отца, пробирающий до костей.
— Это последний раз, когда ты угрожаешь нашим детям. Если кто-то из Фьюри еще раз войдет на нашу территорию, это будет последнее, что он сделает в жизни. Это ясно?
— Только рискни еще раз сказать такую херню, — говорит дядя Кайан, дядя Сев добавляет «Si», и я уверена, что это какое-то итальянское ругательство.
Раздается тяжкий вздох и скрип сидения. На свет выходит человек с темными волосами и бородой, на его лице застыло беспощадное выражение. Мальчики выглядят в точности, как он.
Другой скрип раздается внизу, в партере. Из одной из дверей появляется женщина и с грацией танцовщицы идет по проходу к левой стороне партера. Еще до того, как дверь успевает закрыться, все трое мальчиков одновременно оглядываются через плечо. Светлые волосы женщины вьются около плеч, длинное черное платье развевается вокруг лодыжек. Когда она видит мальчиков, ее глаза вспыхивают.
Куинни Фьюри.
Она треплет волосы мальчика со скетчбуком, и каждый из ребят по очереди не глядя поднимает подбородок в ожидании легкого поцелуя в лоб, будто этот жест стал настолько привычным, что они едва его замечают. Когда она заканчивает, тот мальчик, что смотрел на меня, улыбается ей.
И эта его улыбка. Она такая нежная. Я и не ждала такого от настолько угрюмого парня.
Пока они собирают вещи и встают — боже, они чертовски высокие — они окружают мать слаженным строем. Парень с ножом идёт впереди, тот, с планшетом, замыкает шествие, а младший, с альбомом, прилипает к её боку. Они идут по залу, бдительно осматриваясь по сторонам.
Они не просто идут рядом. Они защищают ее.
Ее теплый взгляд останавливается на мне, будто захватывая в ловушку. На долю секунды мне кажется, что она сейчас нас выдаст. Вместо этого, она улыбается так широко, что я не могу не ответить тем же. Вот только ее улыбка превращается в нечто… печальное. Будто ей меня жаль. Или она взволнована? Не могу понять, но этот взгляд исчезает, а мое внимание снова привлекает голос Кинга.
— Я даю время до того момента, как им исполнится двадцать два года.
— О чем это ты? — рычит папа.
— До этого момента мои мальчики не приблизятся, даю слово. Если только девочки не будут в опасности. В другом случае, как только часы пробьют полночь в их двадцать второй день рождения, вам придется согласиться на сделку между Фьюри и Труа-гард, и мои сыновья обретут жен. Предупреждаю. Как только первая из них достигнет нужного возраста, Уайлды пойдут на жесткие меры, чтобы вмешаться. Если так случится, это не удержит моих мальчиков от того, чтобы сделать, что должно.
— Двадцать два года? — спрашивает дядя Сев. — Звучит, как нечто взятое с потолка.
Отец согласно фыркает.
— Большинство правил действуют, пока им следуют.
— Или нарушают, — добавляет мистер Фьюри. Проходит пара мгновений, прежде чем он продолжает. — Вам повезло… я не настаиваю на восемнадцати годах, хотя дело и срочное. Соглашение между Труа-гард и Фьюри уже наделало шуму…
— Ты кому-то рассказал? — рычит дядя Кайан. — Сделки между достойными людьми должны держаться в тайне.
— Нет, я никому не говорил, но в Красной Комнате твоего казино тогда были не только мы. В любом случае, я распространю слухи о том, что мы договорились на возраст двадцати пяти лет. Зная Уайлдов, они будут ждать своего часа исключительно чтобы нагадить нам. Наши семьи уже объединятся к тому моменту, как Уайлды поймут, что их обыграли. Я рассчитываю, что до того времени вы будете заботиться о дочерях. Как только мальчики смогут их защищать, они возьмут это на себя. Они знают, каковы ставки и готовы отдать жизнь за ваших девочек.
Мальчик, что шел первым, защищая маму, останавливается в дверях и снова встречается со мной взглядом. Это похоже, будто он тоже предостерегает меня, пока его отец продолжает говорить.
— Ваши принцессы будут носить корону Фьюри. Потому что без нас все мы погибнем от рук Уайлдов.
Куинни обнимает мальчика за плечи, разворачивая обратно к двери. Он отводит взгляд, а она коротко машет мне рукой, прежде чем выйти вместе с сыновьями Фьюри из зала.
Над ними открывается и закрывается другая дверь. Должно быть, Кинг Фьюри тоже ушел, потому что впервые за все время я слышу голос дяди Бена.
— Если ты нарушишь слово, Сол, это будет война.
Повисает пауза.
— Значит, будет война.
АКТ ПЕРВЫЙ
ТАНЕЦ БОРДО
1. Луна
Кордебалет.
Сегодняшний день.
Двадцать восемь.
Двадцать девять.
Тридцать.
Сердце колотится, ноги дрожат, пот стекает со лба. Я уверена, что с каждым вращением моя улыбка все ослепительнее, нога взлетает по идеальной траектории, а софиты направлены на меня одну. Вскакивая на пуанты, я танцую лучше, чем когда-либо в жизни. Я летаю.
Тридцать один.
Вот и все.
Тридцать два.
Когда я заканчиваю последнее фуэте моего последнего в жизни выступления, глаза обжигают слезы.
Зал взрывается бурей аплодисментов, на сцену выбегают остальные старшекурсники, они поздравляют меня и обнимают. Нас едва слышно, потому что оркестр исполняет «When the Saints Go Marching In», а потом кто-то из команды звука включает песню всех выпускных начала нулевых. Только она начинает играть, музыканты оркестра откладывают инструменты и поднимаются на сцену, чтобы присоединиться к нашей огромной толпе.
Как-то я умудряюсь сдерживать слезы, но это