— Где я? — интересуюсь не слишком дружелюбно, ибо меня бесит реакция моего тела на тело бывшего.
— У меня дома! Тебе была нужна квалифицированная помощь, и здесь ты точно её получишь. Твоя беременность пройдёт под присмотром лучшего специалиста. Обещаю, что наш малыш родится здоровым! — с каким-то фанатичным блеском в глазах отвечает Андрей.
Наверное, у меня просто галлюцинации. Или бывший сошёл с ума.
— Так, мне нужно идти! Меня, вообще-то, жених ждёт. Если не приду домой, он поднимет на ноги весь город. И это его ребёнок! Не знаю, что ты там себе придумал, но лучше нам быстрее закончить, пока меня искать не начали.
— Сердце, ты так и не научилась врать! А ещё я знаю, что у тебя никого нет, а тот материал, который тебе должны были подсадить, принадлежит донору из банка спермы. Хорошо, что я успел его заменить!
Заменить?! Снова и снова прокручиваю в голове слова Белова, пытаясь понять, о чём речь, но сознанием всё ещё спутанное. Но вдруг меня словно прошивает разрядом тока. Неужели он посмел…
— Белов, ты ебанутый? Этот ребёнок? Эта процедура… Ты что, заменил материал? — вспыхиваю зажжённой спичкой.
— Лена, тебе нельзя нервничать. И не ругайся, я верю, что плод чувствует и слышит всё ещё на самой ранней стадии.
Этот какой-то сюр, бред, цирк… И почему-то я должна принимать в этом участие. Ладно, сперва я выберусь, а потом сдам Белова либо ментам, либо санитарам из дурки!
Кажется, у меня в голове что-то щёлкает, ломается, идёт трещинами. Я смотрю на Белова — на его голый торс, на этот безумный блеск в глазах, на губы, которые только что признались в преступлении — и не могу вымолвить ни слова.
— Что? — выдавливаю наконец хриплым шёпотом. — Что ты сказал?
— Тише, Сердце, тише. — Андрей садится на край кровати, и матрас прогибается под его весом. От этого движения я непроизвольно скатываюсь чуть ближе к нему, к его жару. — Я заменил биоматериал. У тебя внутри — мой ребёнок. Наш ребёнок.
Он говорит это с такой гордостью, с таким собственническим торжеством, будто только что сообщил, что выиграл «Оскар» или спас мир от ядерной войны... Словно не совершил ничего противозаконного и чудовищного.
— Ты… — голос срывается в хрип. — Ты подменил донора? Ты… следил за мной?
Белов молчит. И это молчание страшнее любого признания.
— Ты следил за мной! — уже не спрашиваю, а констатирую факт. — Поэтому оказался там, в промзоне? Поэтому напал на того урода?
— Я защищал тебя, — перебивает бывший жёстко. — И буду защищать всегда. Даже от тебя самой.
От его наглости у меня перехватывает дыхание. Я дёргаюсь, пытаясь сесть, но капельница больно тянет вену, и Андрей тут же прижимает меня за плечи обратно к подушкам.
— Лежи. У тебя была угроза выкидыша. Я поставил тебя на сохраняющую терапию.
— Выкидыша? — эхом повторяю я и чувствую, как внутри всё леденеет. Рука сама ложится на живот, который пока ещё абсолютно плоский. — С ребёнком что-то не так?
— С ребёнком всё будет хорошо, если ты будешь делать то, что я говорю. — в голосе Андрея появляются стальные нотки. — Я лучший репродуктолог области, помнишь?
— Но это не твой ребёнок! — выкрикиваю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. От бессилия. От отчаяния. От того, что даже сейчас, зная, какой Белов мудак, всё равно чувствую этот чёртов трепет внизу живота, когда он так близко.
— Мой. — Андрей наклоняется, убирает прядь волос с моего лица, и его пальцы обжигают кожу. — И ты это знаешь. Глубинная женская суть всегда знает, от кого понесла. Признайся, Сердце, ты ведь чувствуешь? Там, внутри, уже появляется новая жизнь, наш малыш, — с моими генами, с твоей невероятной красотой.
— Заткнись! — шиплю, отворачиваясь к стене. Но его слова просачиваются под кожу, въедаются в мозг, и я действительно начинаю прислушиваться к себе, к своим ощущениям.
Врать себе бесполезно — я чувствую. Чувствую что-то иное, чем когда просто планировала беременность от безликого донора. Будто мир сместил свои координаты, и теперь всё идёт по совершенно другому сценарию.
— Зачем ты это сделал, Андрей? — спрашиваю тихо, впервые называя его по имени. — Зачем тебе ребёнок от женщины, которая тебя ненавидит?
— Ты меня не ненавидишь. — бывший ложится рядом, поверх одеяла, и я чувствую спиной жар его тела. — Ненависть и любовь — две стороны одной медали. Если бы ты меня действительно ненавидела, то не реагировала бы так остро. Не пыталась бы ударить меня по яйцам, чтобы убежать, потому что боишься себя. Боишься, что снова упадёшь в мои объятия и не сможешь вырваться.
— Самоуверенный козёл, — выдыхаю, но в голосе нет прежней злости. Только усталость.
— Возможно... — чувствую, как он чуть придвигается. — Но я также мужчина, который любит тебя. Любил всё это время. И который никогда не переставал искать возможность всё объяснить.
— Объяснить, как ты трахал Инессу на корпоративе? — горько усмехаюсь я.
— Я не трахал её. — голос Белова становится жёстким и хлёстким, как удары кнута. — Она подсыпала мне что-то в бокал. Я едва соображал, что происходит. А когда очнулся — она сидела на мне сверху, словно позируя. Она специально всё подстроила, Лена. Специально, чтобы ты нас увидела и сделала свои выводы. Потому что хотела утащить меня в столицу, а я отказывался. Думала, если поссорит нас — сорвусь и уеду с ней.
На секунду замираю. Не хочу верить... не могу. Но в голосе мужчины столько горечи, столько искренней боли, что каменная стена внутри меня даёт первую трещину.
— Почему должна тебе верить?
— Потому что я люблю тебя. — сильная и такая родная рука ложится мне на талию поверх одеяла, и я вздрагиваю. — Потому что никогда никому не делал предложения, кроме тебя. Потому что преследую тебя как ненормальный, подменяю материал доноров, слежу за тобой — и всё это только ради того, чтобы ты была рядом. Это не похоже на поведение мужика, который тебя предал. Это больше похоже на поведение одержимого.
— Ты псих, — выдыхаю я.
— Согласен. — Белов чуть сжимает пальцы на моей талии. — Но я твой псих. И теперь у нас будет ребёнок. Так что, Сердце мое, придётся тебе как-то с этим жить.
Я молчу. Смотрю в стену, чувствую его руку на своём теле и понимаю, что мир перевернулся и что оказалась в ловушке. В самой прекрасной и самой страшной ловушке в своей жизни.
— А если я встану