Утром проснулась с уверенностью, что именно сегодня я выйду на свободу. Голова была легкой, я радовалась солнечному лучу, который проник через зарешеченное оконце и лениво полз по выщербленному полу камеры. В город уже пришла весна, и скоро я увижу небо, полной грудью вдохну свежий воздух.
Наверное, Ирминсул теперь полностью покрыт листьями. Или же вигиланты уничтожили его? За все время, что я провела в тюрьме, я ни разу не чувствовала связи с ним. Он не являлся мне во снах, не отвечал на мои безмолвные призывы и не посылал свои эмоции. Это несказанно печалило. Умей я управлять той природной магией, которая текла через магическое дерево и которой оно было готово поделиться со мной, я бы ни секунды не оставалась в заточении.
Загремел засов, я резво подскочила, почти поверив, что сейчас дверь откроется и камеру войдет мой спаситель.
— Время светослужения, — строго произнесла госпожа Верена, и я вышла в коридор, встала в цепочку заключенных и двинулась вместе со всеми по коридору, глядя на понурые спины.
Когда мы вошли в зал, взгляд привычно устремился к двойному конусу гигантских песочных часов. Верхняя колба почти опустела, песчинки текли вниз, неумолимо приближая срок ритуала, на котором кто-то из заключенных расстанется с отведенными ему годами — а то и самой жизнью. Я знала, о чем думали в этот момент мои товарищи по несчастью: чей черед придет сегодня? Мне об этом можно было не волноваться: еще не состоялся суд, не вынесен приговор. В любом случае, я сумею избежать этой участи. Джаспер придет вовремя.
Служба подходила к концу, когда раздался знакомый лязг, скрип, часы загудели и перевернулись, поднятый движением гигантского механизма ветер прошелестел листками брошюр с молитвами. В чашу упал один-единственный жетон, и звон его прозвучал особенно тревожно. Несколько заключенных, ожидавших исполнения наказания, вздрогнули. Я с жалостью наблюдала, как беспокойно следили они за нарочито медленными движениями вигиланта, достающего жетон с номером заключенного и всматривающегося в цифры. Какой номер назовет он сегодня?
— Сто одиннадцать, — сухо проговорил вигилант и сонный священник тотчас скороговоркой отозвался:
— Вознесем молитву за души тех, кто сегодня послужит высшей цели.
Зал заполнило бормотание; у моей скамьи оказались двое надзирателей.
Что происходит? Вигилант назвал мой номер. Я, должно быть, ослышалась?
Сердце враз перестало биться, по спине побежал холодный пот. Я изо всех сил уцепилась дрожащими руками за край скамьи и наотрез отказалась вставать, когда один из надзирателей потянул меня за плечо.
— Ваш час пришел.
— Вы ошиблись. Суд еще не состоялся. Приговора не было.
Вигилант покачал головой.
— Суд состоялся вчера. Заочно, по специальному распоряжению канцлера. Сегодня особый день — день Теней. Астрологи рассчитали, что именно сегодня высший демон ответит на зов призвавших его для заключения Третьего Пакта. Вам оказана огромная честь: ваша жизнь будет отдана на жертвенном алтаре ради великой цели.
Чьи-то грубые руки подняли меня. Над головой, повинуясь силе инерции, со скрипом раскачивался медный корпус часов, и звук этот болезненно отдавался у меня в ушах.
Глава 20
Cердце теурга
По подземному коридору конвой проводил меня к тюремной линии автомотрис и погрузил в закрытый экипаж. Автомотриса набрала скорость, колеса мерно стучали на рельсах как метроном, отсчитывающий последние минуты моей жизни. Вигиланты зевали и оживленно переговаривались в полумраке, я сидела на скамье за решеткой в тупом оцепенении.
— Слышали, повстанцы уже в Аристории? — вопросил один из вигилантов, нервно разглаживая медно-красные усы.
Я навострила уши.
— Повода для беспокойства нет, — отрезал его собеседник, достал кисет и принялся энергично набивать трубку. — Адитум им не взять. Интересно, на что рассчитывает Дрейкорн?
— У него какой-то план, — с беспокойством возразил усач, ерзая по сиденью. — Дрейкорн непредсказуем. Что, если он призовет своего незримого покровителя?
— Пустяки! Как только будет принят Третий Пакт, ситуация изменится. Демонам дадут право уничтожать людей по приказу теургов. Повстанцы обречены. Дрейкорн заплатит за все. Империя безжалостна к тем, кто стоит на пути прогресса. Если бы Дрейкорн хотел призвать Барензара, он бы давно уже это сделал. Огоньку не найдется?
Пополз едкий дым, в горле запершило, но я сдержала кашель, ожидая продолжения разговора. Однако в этот момент заскрипели тормоза и вигиланты замолчали: мы прибыли.
Пунктом назначения оказался Адитум. Автомотриса остановилась во внутреннем депо, конвой провел меня к подъемнику. Я с трудом передвигала ноги, колени дрожали.
Железная клеть вознеслась на несколько уровней, мы вышли в комнату неправильной формы. Здесь конвой передал меня в руки двух женщин, которые готовили жертв к ритуалу. У теургесс был вкрадчивый голос и пустые глаза, в которых плескалось безумие.
Теургессы сняли с меня тюремный балахон, наскоро обтерли тело пропитанной благовониями губкой и заставили надеть длинную белую рубашку с широкими рукавами.
— Вам оказана великая честь, — шептали теургессы. — Ваша жизнь пойдет в оплату одной из величайших магических сделок века. Вашу душу поглотит сам Валефар, демон-архонт!
Который раз за сегодня мне говорят о «великой чести»? Неужели они действительно считают, что от их слов меня переполнит гордость, и я взойду на жертвенный алтарь с восторгом?
Теургессы подхватили меня за руки и стремительно повели в соседнее помещение, навстречу неприглядной судьбе, от которой было уже не отвертеться.
Главный ритуальный зал «Кровепад» производил тягостное впечатление: окажись я здесь при других обстоятельствах, ушла бы не оглядываясь. Но выбора у меня не было, и, дрожа от ужаса, я отмечала жуткие детали обстановки.
В зале царил красноватый сумрак, плотный и вязкий, как смола. Посреди пола выложена золотом семиугольная звезда. По периметру расставлены высокие светильники, над каждым скорбно взирал пустыми глазницами человеческий череп.
Сверкающие темным мрамором поверхности зала — прихотливо изогнутые или фигурно высеченные — отражали мириады огней, отбрасывали сложные тени. Огни плясали и в узких зеркалах, установленных на конце каждого луча звезды. По дальней стене пленкой стекала вода и неслышно уходила в отверстия у пола. Вода казалась черной и густой, как кровь.
Теурги заканчивали последние приготовления: вычерчивали магические символы, зажигали свечи и курильницы. Движения теургов были точны и размеренны, на лицах застыло торжественное и одухотворенное выражение, как у актеров в преддверии спектакля.
Кто же будет статистами на этом спектакле, расходным материалом? Я и десятки других осужденных — в это момент их как раз ввели в зал. Я увидела Шер и дернулась, пытаясь