Трава была густая и хлёсткая; толстые коровьи лепёшки росли на ней, как грибы; они дымились на солнце, и воздух был волнистый и тёплый. Колёса застревали в траве, трава набивалась в спицы и прорастала сквозь дырочки моих новых красных сандалий. Тогда я схватил в охапку велосипед и припустил бегом.
- Не имеешь такого права! - кричал дядя Миша вверх. - А ещё лётчик. У тебя ж Колька, ему зуб в Васильково драть. Тяни, тяни, там болото, за лугом, где камыши. Давай, Паша, болото мягкое, тяни, родимый, не подводи.
Луг был длинный, а тень самолёта делалась всё чернее и гуще. За лугом, куда показывал дядя Миша, за низкими ольховыми островками дремало во мху болото. В августе на нём собирали клюкву и делали из неё кисель. Сейчас был июль, клюква ещё не поспела, и, кроме комаров и лягушек, ничего живого там не было.
Самолёт, наверное, понял, наверное, послушался дядю Мишу, потому что, хоть и с трудом, повернулся лицом в ту сторону.
Я бросил велосипед в траву, бежать сразу стало легче. Я быстренько догнал дядю Мишу, но он на меня даже не посмотрел.
- Ветра бы, - сказал дядя Миша, выщипывая из кепки колючки. - Без ветра может не долететь. Па-а-ша! Тяни, только не останавливайся, кум ты мне или не кум?
Я тоже замахал руками, как мельница, и по траве побежали волны. Я замахал сильнее - на волнах выросли буруны.
- Молодец! - кричал дядя Миша - не мне, а в тугие крылья, которым помогал ветер. - Теперь дотянет. Паша - лётчик геройский. Кум мой, с высшим образованием.
В самолете открылась форточка, и из неё вылетел нам навстречу белый острогрудый кораблик. Я первым выхватил его из прозрачной реки.
- Записка, - сказал я на бегу дяде Мише.
- Что пишут? - сказал он на бегу мне.
- Непонятно, - ответил я дяде Мише.
- Это Колька, у него почерк такой. Ему в школу только на будущий год. Дай мне.
Я передал исписанный каракулями кораблик.
Лицо у дяди Миши стало серьёзным, он медленно шевелил губами и морщил лоб:
- «Зубуженеболит». Ага. Зуб уже не болит. «Нехочукзубному». Ну Колька, ну паразит. Не иначе он какую-нибудь гайку в самолёте свинтил, чтобы зуб не рвать. Ну я ему покажу, пускай только сядут.
Мы побежали дальше, следом за тихой тенью от самолета. Дядя Миша бежал и то и дело покрикивал, поддерживая подъёмную силу и боевой дух.
- Паша! Как ты, справляешься? Рули в болото! И помягче, помягче, не то клюкву всю передавишь.
Всё-таки мы прибежали вторыми. Самолётик уже дрожал на кочках, и из дверцы в гладком боку свешивались босые ноги.
- Утопил, - сказал лётчик Паша, тоскливо почёсывая усы. - Тоська ругаться будет.
- Ты об чем? - подозрительно спросил дядя Миша. - Кого утопил? Не Кольку?
- Колька здесь, вон он за кочкой прячется. Ботинок я утопил, левый. Тоська на Новый год мне купила, а я его в болото - с концами.
- Как же, помню я твой ботинок. Облупленный ещё, вот такой. - Он показал на мой нос, потом вспомнил, что мы не знакомы, и представил: - Знакомься, Паша, это Сашка, он у нас дачник, они у Васильевны живут, Петьки Пономарёва сватьи.
- Паша, - сказал мне Паша и протянул шершавую лётчицкую ладонь.
Из-за кочки торчала рыжая стриженая макушка и слышался мелкий треск. Это Колька, лётчиков сын, затаился и лузгал семечки.
Дядя Миша захлюпал туда.
- Ты чего это? - строго спросил он Кольку.
- А чего? Я - ничего, - сказал он туго набитым ртом. - Зуб у меня уже не болит.
- А ухо у тебя не болит? Вон папка твой ботинок из-за тебя утопил. Знаешь, что ему теперь от твоей мамки будет?
- И самолёт жалко. - Паша невесело оглядел машину. - Трактор нужен.
- Трактор - это мы враз. У нас свой трактор, с копытами. - Дядя Миша вынул милицейский свисток и свистнул.
Ждали мы минут пять. Ольха и тощий осинник задрожали и полегли в стороны. Зачавкала болотная жижа. Заходили ходуном камыши. Губастое рогатое войско выстроилось перед своим командиром.
- Тащи трос, - сказал дядя Миша куму.
Тот ловко нырнул в кабину и вынырнул с тяжёлым мотком. Дядя Миша выбрал тройку коров покрепче и набросил им на рога железные петли. Другим концом лётчик Паша прицепил трос к самолёту.
Командовал дядя Миша.
- Ты, Паша, сиди в кабине, будешь рулить. Сашка, ты дуй к хвосту, толкай самолёт в хвост. Я буду руководить скотиной.
- А я? - обиженно спросил Колька.
- Ты? - Дядя Миша задумался. - Ты давай с Сашкой, будешь ему помогать. Заодно познакомитесь, Сашка парень хороший.
Колька тоже оказался парень хороший, с Колькой мы потом подружились.
Самолёт мы вытащили, дяди Мишин трактор на копытном ходу вытащил, наверное б, и слона. Да, и самое главное - отыскался Пашин ботинок. Знаете, где он был? У Марьи Ивановны, коровьей матери-героини, на левом заднем копыте.
РОЗОВЫЙ ПОРОСЁНОК В КОРЗИНЕ
Чайки захлёбывались от счастья.
По реке плыл теплоход.
Мы с Юркой сидели на тёплой палубе и грелись на тёплом солнышке.
Сухона - река медленная, и вода в ней медленная и тихая, и берега медленные и зелёные.
Теплоход был старенький и скрипучий, и назывался «Вологодский речник». Он гудел прокуренным басом, и маленькие коровы на берегу отвечали ему влюблёнными голосами.
На пристани возле деревни Дно теплоход принял на борт местного жителя с багажом.
Местный житель был длинный парень в сандалетах на босу ногу и с улыбкой во все лило. Багаж его состоял из красного потёртого чемоданчика и розового поросёнка в корзине.
Так он и поднялся на палубу: в одной руке - чемоданчик, в другой - корзина и поросёнок.
Народ на палубе был в основном весёлый. Скучных было не много - только семейство дачников, расположившееся на корме в тенёчке.
Глава семейства молчал и всю дорогу читал газету. Угрюмая мамаша в панаме сторожила вещи и чемоданы. Посерёдке, между родителями и вещами, прятался мальчишка, их сын, в тёплом, не по сезону, пальто и в не по-летнему зимней шапке. Наверное, его провожали на Северный полюс.
Длинный парень присмотрелся к народу и выбрал меня и Юрку. Мы ему, должно быть, понравились.
- Толя, - сказал он,