Розовый поросёнок в корзине посмотрел на нас маленькими глазами, хрюкнул и улыбнулся.
- Толя - это он, а я - Зуев Павел Степанович. - Парень подмигнул поросёнку. - Вообще-то для знакомых я просто Паша.
Он протянул нам руку и по очереди пожал - сперва Юрику, потом мне.
- Он у вас что, ручной? - спросил Юрик про поросёнка.
- Он у меня учёный. - Паша, Павел Степанович, отщёлкнул на чемодане замок и достал бутылочку с молоком. - Я его в Тотьму везу, знакомому показать. В Тотьме у меня дядька, он на лето веранду сдаёт одному дрессировщику из Ленинграда. Я и думаю, может, моему Толику на артиста выучиться? Будет с гастролями по стране ездить, может, за границу когда отпустят. Ведь интересно - Америка, Африка, негры, американцы.
- Здорово, - сказал Юрка. - У нас негр в квартире через площадку живёт. Он каждую зиму к себе в Африку ездит. Потому что здесь у нас ему холодно, а в Африке и зимой жарко.
- Ага, - сказал Паша, - к нам в деревню студенты на практику приезжали. Там тоже был один негр, Патрик. Мы его Петькой звали. Хороший был негр, весёлый. На аккордеоне играл.
- В Африке поросята чёрненькие, - сказала девочка с синим бантом.
Она присела рядом с нами на корточки и почмокала поросёнку губами.
- Глупости, - сказал Юрка. - Поросята везде одинаковые.
- Сам ты глупости, - ответила девочка и показала Юрке язык. Язык у девочки был розовый, как поросёнок.
- Нюрка! - прилетах с кормы громкий голос. - Где тебя черти носят? Нам сходить, пристань уже.
- Пойду я, - вздохнула Нюрка. - Сходить мне, пристань уже.
- Славная у тебя свинка, - сказал мужчина в трениках и тельняшке. Он дымил «Беломором» и улыбался. - Ты, главное, корми его правильно. Картофель, отрубя, молоко. Она у тебя хряк или мамка?
- Она у меня учёная, - с гордостью сказал Паша.
- Это как это? - спросил мужчина в тельняшке.
- Я её в Тотьму везу, в Тотьме у меня дядька, а у дядьки дрессировщик из Ленинграда на веранде живёт.
- А-а. - Мужчина выпустил хвостик дыма. - И по какой специальности она у тебя учёная?
- По арифметике, - сказал Паша. - По сложению и вычитанию.
- У нас на флоте, - сказал мужчина в тельняшке, - у боцмана Петухова был говорящий кот. Так он из «Мурки» знал полкуплета.
- Это что, - сказал древний дед, пристраиваясь к нашей компании с брезентовой раскладной скамеечкой, - вот у кума моего Митьки огурцы градом побило.
Скоро вокруг Паши и поросёнка собралось почти всё пассажирское население палубы. Говорили о погоде, об огурцах и о каком-то товарище Николюкине из райцентра.
Дядька в парусиновом пиджаке показывал фокус с картами - прятал в рукав туза, а вынимал девятку крестей.
Древний дед дремал на своей скамеечке.
День был длинный, медленный и весёлый.
По реке плыл теплоход.
БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ, ЖУКИ И ПИРАТЫ
Днём был ветер, добрый и глуповатый - как папа, когда приходит домой с получки. Он играл с соседским бельём, чистил пёрышки воробьям и курам, а к вечеру улетел за речку и спрятался в дремлем лесу.
Потом наступила ночь, но я её не видел, я спал.
А утром пришла весна.
Наш дом стоял на самом краю посёлка, и весна пришла к нам в первую очередь.
Солнце перелезло забор и нагрело мёрзлые стекла.
Кошка Дуся заёрзала спросонья на подоконнике, и по комнате, как живая, запрыгала золотая пыль.
Я подскочил к окну и глазам своим не поверил: за окном было шумно и весело от капели и весеннего воздуха.
На улице я увидел Пирата. Он стоял, раскрашенный ранним солнцем в какой-то немыслимый, нечеловечески пёстрый цвет, и пил из блестящей лужи. Заметив в окне меня, он сделал мне хвостом «здрасьте». Потом обтёр морду лапой и громко, по-собачьи, чихнул.
Я намазал два бутерброда и пошёл смотреть на весну.
Пока я их делал и одевался, на улице народу прибавилось. У забора рядом с Пиратом сидел на корточках Иван Иванович Костыльков, управляющий поселковой баней. На нём был розовый новый ватник и безразмерные болотные сапоги.
- Пей, боец, поправляйся, - ласково говорил он псу. - Пей, пей, ты у нас сегодня герой.
Я протянул Пирату самый большой бутерброд и поздоровался с Иваном Ивановичем.
Пират посмотрел на хлеб, слизнул с него каплю масла и вежливо отказался.
Иван Иванович крякнул от удовольствия и потрепал собачий загривок.
- Это он после войны такой сытый. Он же у нас герой - всю ночь с крысами воевал. Теперь народ в бане может мыться спокойно. А то что получается. В субботу, считай, всё женское отделение на мороз вывалило. Орут, визжат - крысы, понимаешь, совсем озверели. В раздевалке по шкафам шарят, в белье роются, даже в парилке, заразы, и то два веника сгрызли.
Пират скромно сопел - мол, подумаешь, какие-то крысы.
- Так что, Санёк, теперь приходи мыться. Крысы тебя больше не тронут. И мамке своей передай.
Он сощурился, глядя как весеннее солнце отражается в собачьих глазах.
Вдоль забора бежал ручей. Снег шуршал, превращаясь в рыхлую кашу. Иголочки прошлогодней хвои пробуждались от зимней спячки и пускались в кругосветное плавание. Пахло воздухом и землей.
Пират легонько тронул лапой асфальт. По тёплой серой дорожке полз сонный весенний жук. Он сиял на солнце, как маленькая солдатская пуговица.
- Загадывай желание, Санёк, - сказал Иван Иванович Костыльков, тыча пальцем в живую пуговицу.
Я отдал ему бутерброд и загадал первое, что пришло в голову:
«Будьте счастливы, жуки и Пираты...»
ЗОЛОТЫЕ НАШИ МЕЧТЫ
Жил в городе Ленинграде мальчик Миша.
Во дворе, когда собирались мальчишки и спорили, кто кем будет, Колька говорил: «Моряком», Васька говорил: «Лётчиком», а Димка из соседнего дома собирался пойти в танкисты.
Мишка мечтал быть дворником.
Он так всем и говорил:
- Хочу быть дворником.
Но самое интересное в этом рассказе другое.
Васька, который хотел стать лётчиком, торгует вениками на Сытном рынке.
Колька, мечтавший о морях-океанах, принимает на Лиговке вторсырье.
Димка играет по электричкам на аккордеоне.
Один Мишка стал, кем хотел, - дворником.
Ведь должны же мечты хоть у кого-то сбываться.
Иначе ради чего жить?