КНИГА ПЕРВАЯ
Человек, на голове шапка
Звякнула щеколда, и на крыльцо выбежал босоногий мальчуган лет шести. На худом лице с острым носиком — ссадины. Голова стрижена ножницами, из-под неровных светлых волос виднеется синеватая шишка. В серых, еще заспанных глазах — любопытство и настороженность. Минуту-другую постоял, забавно щуря глазенки от солнца, а потом со всех ног припустил по росной тропинке в лес.
— Ты куда, недобиточек? — крикнула мать, выглянув из хлева.— Вернись, Кастусек! Вернись, тебе говорят! Куда тебя понесло в такую рань?
Но мальчуган ее уже не слышал. Резво сиганул через перелаз и исчез в кустах.
— Вот уж ранняя птаха...— покачала головой мать.— Спать да спать бы еще. Другого и палкой не подымешь в такую рань, а этот вечно ни свет ни заря...
В такие вот утренние обходы всегда ладились с Костиком младшие сестрички Михалина и Юзя: знали, что брат много интересного может показать. Но сегодня Костик нарочно улизнул из хаты так, чтобы не увязалась малышня. Вчера Юзя потащилась за ним и натворила беды: увидела гнездо и цап голыша-птенчика в руки. В это время из-за куста выпорхнула птичка, с тревожным криком покружилась над гнездом и улетела. Говорят, если согнать самочку с гнезда, а тем более взять птенца в руки, то птицы бросают свою хатку и своих детенышей. Мальчику хотелось убедиться — правда это или так только говорится для острастки, чтобы дети не трогали гнезд.
На опушке леса Костик остановился. Утренняя свежесть, на траве и в желтых соцветиях перелета блестят капли росы. Вся округа полнится звонкими песнями.
«Как же там птенчики?..» — подогнал себя Костик, пробираясь в чащу, где в кусте можжевельника свил себе гнездо зяблик.
Тихонько раздвинув колючие ветки, Костик увидел двух птенцов. Они сидели в гнездышке — два пуховых комочка,— разевали желтые клювики и жалобно попискивали.
— Тихо, тихо, скоро вам принесут поесть...— сказал мальчик и осторожно отпустил ветки.
Какое-то время он наблюдал, что будет дальше. Вот одна пичуга юркнула в можжевельник, за нею — другая. И обе с добычей.
«Ну, все в порядке»,— радостно подумал Костик. Он выбрался на опушку и свернул на обмежек. Шел осторожно: здесь росли крапива с осотом, попадались острые камешки. Когда подходил к старому пню, из-под ног выпорхнула птичка.
— Цэк! Цэк! — тревожно прокричала она.
— Не бойся, жаворонок, не бойся...
Над срезом борозды нависли сухие корневища пырея, а под ними в ямке лежат три маленьких крапчатых яичка. Вчера утром их было два.
Обойдя все свои потайные места, Костик встал на пенек: что там дома? Из трубы идет дым. Владика и Алеся на дворе еще не видно — скорее всего спят. Значит, завтрак еще не готов. И он снова подался в лес.
Чу — знакомый голос. Это скворушка. Костик знает, что он живет в дупле старой сосны, одиноко стоящей в конце поля. Подходит к ней. Черная кора вся в трещинах, со смолистыми наплывами, лишь вверху, где начинаются толстые ветви, она светлеет, становится медной. Где-то там, вверху, скворушкина хатка...
Потоптался возле сосны. Старший брат, Владик, взбирается на это дерево, а что, он, Костик, не сумеет? Правда, добраться до того вон, первого сука нелегко, но попытка не пытка... Костик обхватил руками комель и, помогая себе ногами, полез на сосну. Сперва дело шло не худо, но там, где начинался гладкий ствол, руки стали соскальзывать. К счастью, попался смолистый нарост, он уцепился за него и подтянулся. До сука уже совсем близко... Ну еще, еще чуть-чуть! Удалось!
На первой ветке мальчик перевел дух, потому что сильно щемило перепачканные в смолу руки. Потом, позабыл о скворушкином дупле, лез и лез дальше, до самой верхушки.
О, как красиво вокруг! Ему, конечно, случалось лазать по деревьям, но так высоко он еще ни разу не забирался. Их дом — лесничовка — кажется длинным и низеньким, а окошки — маленькими-маленькими. Гумно тоже низкое, а верба у колодца — кустик, и только. Глянул в сторону леса — и дух перехватило. Лес тянется как глазом окинуть. Ни конца ему, ни края!
Снова перевел взгляд на хату. На крыльце стоит мать, а вон показались и Владик с Алесем. Бегут сюда! Нет, остановились. Зовут завтракать. Костик торопливо начал спускаться. Посмотрел вниз. Ух, страшновато.
Когда он вбежал в хату, мать отцеживала картошку, а Владик с Алесем и дядька Антось сидели за столом.
— Где это тебя носит, а? — накинулась на него мать.— Кричала, кричала, а он и ухом не ведет, полетел, только пятки засверкали.
Картошка разваристая, разломишь ее, обмакнешь в соль — пальчики оближешь!
— Ты, недобиток, не очень-то налегай! — толкнул Костика под бок Владик.— Мама еще и блинов напекла и сала нажарила. Оставь место...
***
Дети в семье лесника Михала росли, что называется, самопасом. Весь день у каждого было свое занятие, свои забавы. Позавтракав или просто схватив со стола блин, Костик мчался осматривать свое хозяйство. Начинал обычно с гнезда зябликов и заканчивал на обмежке в жите.
Тут, на обмежке, мягкая трава, тишина, покой и ты один на один со всем миром. Никто не помешает думать, мечтать. Вокруг стеной стоит зеленое жито, над тобою синее-синее бескрайнее небо. Костик любил лечь на спину, смотреть в небесную синь и думать, думать. Бегут в вышине легкие белые облачка. Почему они бегут? Кто их подгоняет? Мальчику охота знать, почему вечером загораются на небе фонарики-звезды, показывается горбушка месяца. Кто зажигает звезды? Почему их не видно?
А повернись на бок — и твоим глазам открывается близкий и знакомый мир. Резво снуют туда-сюда муравьи, под листиком вьюнка притаился пучеглазый зеленый кузнечик. Мальчик потянулся к пему рукой. Кузнечик одним прыжком исчез в жите.
— Ш-ш-шу-у,— протяжно шумят колосья.
— Здравствуй! Здравствуй! — приветливо, как давнему знакомому, кивают васильки из жита.
Мальчик вслушивается в разноголосую мелодию, которой полнится все окрест: где-то озабоченно гудит пчела, басит шмель, тоненько звенят мошки.
Костику становится весело, и он поет:
Свяці, свяці, сонейка,
Каб нам было цёпленька_
— Но-о! Но-о, Малыш! — послышался голос дядьки Антося — он неподалеку опахивал картошку.
Костик двинулся вслед за дядькой, глядя, как сошник разваливает землю на