У окна обычный письменный стол. На нем прибор с чернильницами в виде дубовых пеньков, бронзовый бюст Пушкина, настольная лампа с абажуром, будильник, с правой стороны стола коричневый портфель о двух замках, книги, несколько писем, до сих пор ждущих срочного ответа, записные книжки и блокноты. Была на столе еще одна нехитрая вещица — лупа в оправе. Казалось бы, лупа как лупа, но стоило поставить ее на ребро, как перед тобою возникал густой бор, отчетливо была видна лесная тропинка, которую плотно обступили комли сосен, косматые ели. Этот милый сердцу поэта пейзаж, видимо, напоминал родные наднеманские леса, а тропинка словно бы вела в дорогую страну детства, в забытую богом, но не забываемую поэтом лесничовку Альбуть...
Рядом с откидным календарем на столе стоял барометр, за стрелкой которого так внимательно и с такой надеждой следил хозяин этой комнаты. Его особенно занимало и тревожило то, что в послевоенные годы очень уж часто Атлантика и Балтика показывали свой норовистый характер, часто заливали белорусские поля, зимою не было морозов, а летом — тепла и солнца. Еще хуже было то, что Илье — главному распорядителю по части гроз — не с чем было разъезжать по небу в его золотой самокатке. Где это видано, чтобы весною и летом на Беларуси не шли дожди, чтобы засуха ударила туда, где еще в прошлом году стояла вода в бороздах. Что-то разладилось в небесной канцелярии, она давала явные сбои...
Все это проходило через сердце. Особенно переживал Константин Михайлович именно долгое отсутствие дождей. Он плохо спал, вставал рано, смотрел на барометр, бродил по двору, с тревогой и надеждой поглядывая на безоблачное небо. Когда же наконец на западе начинало хмуриться, собирались тучи, с раскатами грома первые капли долгожданного дождя падали на изжаждавшуюся землю и пожухлую траву,— тут его сердце полнилось радостью...
Всю жизнь Якуб Колас оставался в душе простым крестьянином-хлеборобом: уродят ли хлеба, хороша ли вырастет бульба, будет ли что-нибудь в садах и огородах? Он всегда дорожил куском черного хлеба, любил укутаться от холода в длинный крестьянский тулуп, надеть на ноги обыкновенные валенки.
Конечно же, хозяин домика под зелеными соснами и елями много времени и внимания отдавал делу развития белорусской литературы. Его интересовало, что за смена растет, он заботился о молодых писателях, читал их произведения, встречался с ними, обменивался письмами.
Особой заботой Якуба Коласа был родной язык, родная мова. Сохранилось множество материалов — рукописей, писем, тетрадок с записями, книг с пометками на полях, с замечаниями и оценками,— которые свидетельствуют о том, как народный поэт собирал точные и емкие народные слова и выражения, как вслушивался в живое дыхание языка.
Язык, по определению Якуба Коласа,— это одновременно и материал, и инструмент писателя. Поэтому каждое слово в художественном произведении должно быть точным и нести свойственную ему смысловую нагрузку: «Слово не реальный предмет, его не возьмешь в руки, не измеряешь и не взвесишь, чтобы точно оценить его и правильно обозначить. Здесь мы имеем дело со вкусом, с чувством меры, с эстетической оценкой, а эти критерии не знают определенных правил и постоянных норм... Слово для писателя — это основная канва, на которой строит он свое художественное творчество. И не только отдельное слово, как таковое должно стоять в центре внимания писателя, он должен уделять максимум внимания и сочетанию слов как в предложениях, так и в общем плане всех элементов, из которых состоит художественное произведение: описания, диалоги, обрисовка характеров, подача сцен и т. д.»
Отмечая, что в работе писателя происходит непрерывный процесс словотворчества, что вместе с развитием науки и культуры приходят новые слова и термины, народный поэт призывал по-хозяйски относиться к забытой лексике: «Мы располагаем большим словарным запасом, который незаслуженно забыт нами, литераторами, и с успехом используется в народе. Значит, перед тем как ввести в обиход новое слово, надо хорошенько обшарить карманы своей памяти, пересмотреть словарные и фольклорные источники, прислушаться к живой речи — а может, и найдется именно то, что необходимо, что уже использовалось и почему-то забыто или используется, но неизвестно нам».
О том, кому принадлежат эти мысли, о простом и мудром человеке, большом писателе-патриоте, его жизненных и творческих дорогах-путевинах хотел автор рассказать в своей книге.