— Вот, — важно тычет пальцем в меня Шкура. — Сапсан-слюха, убийца че-бу-раш-ки!
Тут же Немного Обидно с важным видом подносит вожаку мою дублёнку, и тот с восторгом её ощупывает.
— Че-бу-раш-ки! — произносит он с придыханием.
— Немного обидно, немного обидно, — выговариваю я своим вожатым.
— Чья слюха. Скажет Автолик, вожак долгобородов? — с надеждой спрашивает тот, что ковырялся в зубах.
— Кому надо? А? — интересуется Автолик. И мне так радостно: и здесь царят демократические принципы!
— Мне! Мне! Мне! — начинают со всех сторон тянуть руки бородатые мужики, будто второклашки первого сентября, при этом народу становится всё больше и больше — летят, как мухи на варенье.
— Ага, — рявкает вожак. — Автолик решил.
Тишина.
— Слюха будет Автолика, — выносит вердикт он и, довольный, усаживается на стул.
— Немного обидно, немного обидно, — прокатывается по народу.
— У Автолика слюха есть, у Поргена — ни одной, — обиженно выкрикивает один.
— Немного спокойнее! Старую бери на, — щедро разрешает ему Автолик.
— Слюха одна — жизнь одна! — упрямится долгобо… долбого… как они там себя называют?
Автолик сводит брови к переносице: ещё немного и мы услышим скрип уключин.
— Всё не знаю! Убийца че-бу-раш-ки — мне! — капризно заявляет он, и хватает меня за руку, таща к себе.
— Спокойно! — говорю я. — Выдох есть!
Они смотрят на меня так ошеломлённо, будто у них домашнее мурло заговорило вдруг.
— Итак. Я не слюха. А раз я не слюха, то и делить меня нельзя! Логично?
— Ага, ага, — говорят удивлённые долбо… долго… как их там.
Затем Толик завязывает мне рот моим же шарфиком и провозглашает:
— Драка до успячки!
— Во-о-о-о! — поддерживает его народ одобрительно.
Глава 4
Слава, слава Толику
Долгобо… долбого… Короче, эти самые люди быстро организуют арену для всех желающих и начинают усердно мутузиться по двое, пока один из драчующихся не падает в блэкаут. Тогда его место занимает другой.
Ситуация напряжённая: горка бородачей уже лежит в отключке, часть из них пошатываясь, возвращается к зрителям. Я даже не знаю, за кого, честно сказать, болеть в такой ситуации, потому что мне они все одинаково не нравятся.
— Напиток на, — ко мне подходит… женщина! Невысокая, симпатичная, с длинными тёмными косами, перекинутыми на грудь. Она протягивает грубо вытесанный из бежевого пористого камня стакан.
— Мыф-пыф, — показываю я ей, что трудно употреблять напитки с завязанным на шарфик ртом.
— Руки тебе не. Связали же, — бурчит она, стягивая с меня фаршик.
А действительно! И что это я мучилась?
— Это что такое? Морсик? — я беру в руки стакан, который на самом деле оказывается почти невесомым, в нём плещется красноватая жидкость. Сколько я уже слоняюсь абы где, а с утра маковой росинки во рту не ыбло.
— Вкусно, вкусно, пей, — говорит женщина.
И пока я пью это сладковатое нечто, добавляет:
— Шиикака-гриб, слюхам полезно.
— Какой гриб, простите? — у меня от неожиданности напиток лезет наружу.
— Шиикака. Слюха пьёт — рожает, — счастливо улыбается она мне.
— Так сразу? Я не готова, — ставлю стаканчик на пол и решаю завести полезное знакомство. — Меня зовут Настя. Я тут в командировке, сапсаю вас от неизвестно чего.
— Надо, надо, — кивает мне брюнетка. — Кири, слюха Автолика. Я.
Стучит указательным пальцем мне по макушке и кивает в сторону Толика, который в этот момент яростно лупит своего соперника головой об пол.
— О-о, — тяну медленно.
Учитывая, что дерётся он за право забрать меня, а свою слюху передать другому, с напитком я поспешила. Мало ли чего она туда подмешала.
— Пей, пей ты, — певуче говорит Кири. — Гриб хороший.
— А Автолик?
— Ы! — восторженно восклицает Кири. — Хороший! Добрый! Красивый! Долгобороды не злые. Драться любят, убивать. Хорошие, добрые.
«Пока всё логично!» — думаю я.
— А ты откуда? — интересуюсь, делая вид, что попиваю эту шакшуку. Искусство лёгко разговора, и всё такое.
— Другой мир. Давно уже. Тут дырка рядом, — она показывает куда-то рукой, но мне-то в любом случае неизвестно куда. — А конец света там, — машет в другую сторону и грустно вздыхает. — Надо просить спасти конец света. А эти слюх ходят просить к дырке. Немного обидно…
— Немного обидно, — подтверждаю я.
Нашли ведь кого к межмировому порталу приставить!
— А что там за конец света? — вызнаю аккуратно, надо же понимать, с чем дело предстоит иметь.
— Там да! — машет она рукой опять в ту же сторону.
— А точнее?
Но Кири не успевает ничего ответить, потому что бородачи взрываются:
— Слава, слава Автолику!
Ой-ёй! Толик с расквашенной в капусту мордой уже напрягает свою руку, сгибая в локте и показывая всем свой шницель. Потом идёт к нам… Но, к счастью, не меня хватает, а Кири — за руку и ведёт к тому бородачу, который больше всех возмущался.
— На. Порген хорошо дрался, — передаёт он Кири собственноручно ему. Женщина не проявляет ни капли недовольства, Порген, у которого ухо распухло до космических масштабов, а два передних зуба впали в рот, хлопает в ладоши и почти плачет от счастья.
— У Автолика слюхи нет. Больше, — грустно провозглашает хитрый вождь. — Надо брать убийцу че-бу-раш-ки! У-дю-дю! — треплет он меня указательным пальцем по носу, закидывает на плечо и тащит из тронного зала под дружную смесь из «немного обидно» и «слава, слава Автолику».
— Я протестую! Я сапсан! — возмущённо кричу я. — У меня миссия! Да что там! У меня сессия!
— Ага, ага, — приговаривает Толик. — Сиди.
Мы добираемся до комнаты, пол которой устлан звериными шкурами, интересно, что помимо белых и бело-серых, тут полно мехов всех оттенков фиолетового: от светло-сиреневого — до тёмного, почти антрацитового.
Толик бережно усаживает меня в самый центр, сам открывает положек с другой стороны и начинает с фырканьем и улюлюканьем умывать лицо снегом, причём делает это так увлечённо, что мне сам боженька велел взять и потихоньку утечь из комнаты, тем более что никаких охранников я там не видела, а дальше — по интуиции.
Утечь получается не совсем, потому