В ушах звенело, руки и ноги холодели. Я посмотрела в сторону зверя, глаз которого был открыт. Само тело замуровано в толще камня, а вот пасть и две страшные лапы, которые безвольно лежали на полу, были свободны.
Далорон сказал — он меня сожрёт…
— Ты хочешь жить, враг? — слова громом отдавались в моей голове, забирая последние силы.
— Жить… Я хочу, чтобы жили мои работные! — уверенно прошептала я.
— Убей меня, — прозвучал голос уже тише.
— Но… не понимаю, — я поползла к зверю, стараясь заглушить боль, вибрирующую в тон голоса Далорона.
— Убей меня, и больше в ваш мир не придут чудовища, — сказал зверь. — Моим детям… им нужна я.
Моя многострадальная голова наполнилась множеством образов, таких чужеродных моей природе, что мне стало тошно. Зверь показывал, как он жил, как его пленили и что за этим последовало.
Мне казалось, я смотрю его воспоминания целую вечность. Когда зверь перестал мучить мой разум, я сжалась в позе эмбриона и расплакалась. Слишком много на меня сейчас навалилось.
— Как я убью тебя? — прошептала я. — У меня даже ножа нет.
— Твой артефакт, враг. Призови свой артефакт — им ты сможешь убить меня, — мать не отставала и рычала в моей голове.
— Что будет потом?
— Моя сущность уйдёт в свой мир. Мои дети больше не будут приходить сюда, чтобы освободить меня. Я пленница этого тела.
— Неееет… — я кое-как поднялась и побрела к зверю. Страшно, но… выхода у меня не было. — Я не верю тебе, враг. Мне нужны гарантии, что ты говоришь правду.
Раздалось рыкающее квохтанье. Думаю, оно смеялось, если такая махина может смеяться.
— Ты убьёшь мою оболочку. Я буду слаба, долго слаба. Мой мир погибает, мне будет пока не до мести.
— Ты сказала «пока».
— Откуда мы знаем, что будет через тысячи лет, враг…
— Слово. Дай мне слово, — не унималась я.
После просмотра жизни этого существа я понимала, что какими бы жуткими они ни были, они чтят слово силы. Именно силы, магии… энергии.
— Слово силы, враг. Я больше не приду в этот мир…
— И твои дети тоже больше не придут в этот мир, — сказала я.
Рядом со зверем дышалось легко, и слова Далорона доносились лишь отголосками.
— Ты тратишь наше время, враг…
— Ты тоже, — я не сдавалась. Я не могла допустить, чтобы разломы появились когда-нибудь ещё… Поэтому или всё… или ничего.
— Даю слово силы, враг, что я и мои дети больше не придём в этот мир. Мы не будем мстить. Быстрее!
Я прислушалась к клятве зверя, которая едва заметной магией оседала внутри меня мелкой печатью. Договор со зверем… кому расскажи…
— Призывай! — недовольно пророкотала мать, да мать всех тех тварей, что столько столетий приходят в этот мир.
Они приходили не просто убивать — они приходили за ней, каждые сто лет…
Ахюст хотел стать богом, а чтобы стать богом, нужно убить другого бога — иного не дано. Архимаг поймал бога чужого мира, но не рассчитал сил и уничтожил не только себя, но и всех высших, которым пообещал божественные силы.
Зверь спал всё это время, видел сны, как его дети пытаются прорваться к нему, спасти, и ничего не мог поделать с той магией, что поработила его тело.
Я прикрыла глаза, представила свою лопату, гудящую энергией с золотистыми разводами, и тут же почувствовала её в своей руке.
— Что теперь? — спросила я. — Как уничтожить твою оболочку?
— Тебе придётся добраться до сердца. Ты возьмёшь его в руки и вынесешь из моего тела — я освобожусь от этой оболочки и вернусь в свой мир. Этим мелким червям не достанется моя сила.
Она опять засмеялась, заквохтала. С потолка посыпались камни…
Лапа со скрежетом поднялась, открывая мне небольшую выемку, где блестела чешуя шкуры.
Страшно, но надо. Лида, надо!
Я уверенно пошла под лапу, думая, что, если она сейчас её уронит, от меня останется только мокрое пятно.
Я ударила лопатой в шкуру, и, на удивление, артефакт легко пробил её, вызывая у зверя рык боли.
— Я не смогу!
— Нежный и трусливый враг! — рявкнула мать. — Быстрее!
Я ухватилась за лопату ещё крепче и стала упорно разрезать ею шкуру, пробивая себе путь внутрь, к сердцу.
Это было больно. Кровь зверя — кислота, которая разъедала мою кожу, волосы, одежду. Только артефакту было нипочём.
Боль была такая, что я кричала, била и кричала, получая брызги кислоты и понимая, что у меня больше нет хорошенького личика.
В какой-то момент я поняла, что в месиве чёрного мяса наткнулась на что-то, сверкающее синевой — кристалл с мою голову.
— Сердце?! — я уже плохо соображала от боли.
— Бери его, быстрее! — зверю тоже было больно.
Я ткнула в камень лопатой. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Мне кажется, у меня нос отвалился…
— В лапы бери!
Рёв зверя доходил до меня с задержками. Я отпустила лопату и ухватилась за камень руками, дёрнула его что есть силы, вырывая из чёрных пульсирующих жгутов, и стала пятиться назад, раздвигая чёрную плоть.
Вывалилась, приложилась спиной так, что выбило дух. Мне кажется, потеряла сознание.
— Я кое-что сделаю для тебя, враг…
Я слушала чёрную мать и думала, что её советы мне не понадобятся — я умираю.
Только злость придавала мне сил, пока я рвалась к сердцу. Теперь же…
Я чувствовала, как освобождённая от прерванного ритуала магия рвёт, как бумажные листки, каменные толщи пещеры. Грохот, вой, пыль, камни, падающие сверху…
Мир вокруг подёрнулся мутной плёнкой. Только синее пульсирующее сердце в моих руках я видела хорошо, словно это видение отпечаталось на сетчатке глаз.
А ещё тонкая золотая ниточка, уходящая от меня куда-то далеко…
Очнулась я резко, словно долго просидела под водой, а потом вынырнула и, захлёбываясь, хапнула ртом побольше воздуха.
— Она очнулась! Быстрее архимага Берила сюда и сообщите его императорскому величеству! — властный женский голос.
Глава 24