Первое тело – мужчина за пятьдесят, инфаркт. Включаю диктофон, начинаю диктовать.
– Миокард… очаги ишемического некроза… – мой голос кажется чужим и каким-то механическим.
Руки сами делают свое дело – режут, взвешивают, фиксируют. Они помнят эту работу, даже несмотря на то, что голова отключилась. А я будто смотрю на себя со стороны: вот патологоанатом Наталья Николаевна Волк, собранная, холодная специалистка. Никто не догадается, что внутри – выжженный пустырь.
Кофе не лезет, но я заставляю себя сделать глоток. Холод и горечь, в самый раз.
Потом – плановая гистология. Фиксирую стекло с тканью печени. Смотрю в микроскоп, и мир сужается до патологических изменений в клетках. Это почти медитация. Никаких Владов, никаких липовых паспортов. Только четкая, предсказуемая картина: жировая дистрофия, цирроз. Здесь всё честно. Болезнь либо есть, либо её нет.
Дверь скрипит и в нее заглядывает Санек, санитар.
– Наталья Николаевна, вам из хирургии прислали, – ставит он на стол контейнер с биопсийным материалом.
– Спасибо, – бросаю, не отрываясь от окуляров.
– А мы уж думали, вы на больничный ушли.
– Санек, – обрываю дружелюбную тираду, наконец поднимая на него взгляд. – Работать не мешай, пожалуйста.
Он понимающе поднимает руки и молча ретируется.
Убираю контейнер и переключаюсь на новый материал. Аденома. Доброкачественная.
– Тиреоидные фолликулы разного размера, без признаков атипии, – вздыхаю.
Отключив диктофон, задумчиво смотрю в окно несколько секунд, но потом снова принимаюсь за работу, сбросив оцепенение.
Достаю новое стекло – препарат легкого. Пневмония. Воспалительный инфильтрат, скопления нейтрофилов. Конкретное, осязаемое зло. С ним можно бороться. Его можно описать, классифицировать, положить в архив, в отличие от призрака с липовым паспортом, который унес с собой кусок моей души и оставил взамен лишь щемящую пустоту и горькое послевкусие от собственной глупости.
Откидываюсь на спинку стула и впервые за сегодня чувствую, как по телу разливается не тепло, а что-то вроде облегчения. Пусть в моей жизни всё враньё и неизвестность. Пусть. Но здесь, в этом кабинете, я могу отличить правду от лжи. И сегодня, для кого-то, правда оказалась хорошей. И на этом можно держаться. В мире все относительно. Не бывает только плохо и если где-то убыло, то где-то обязательно прибыло.
К обеду появляется Заяц. Без стука заходит в кабинет, ставит на стол два стаканчика с кофе.
– Ну что, воскресла? – смотрит на меня пристально. – А я думал, ошибка какая-то. Ты ж на больничный собиралась?
– Я люблю свою работу, – усмехаюсь, откладывая журнал в сторону и забирая свой стаканчик. – Я приду сюда в субботу. Соскучилась.
– Ага, вижу, – усмехается он. – Радость прячешь за синяками под глазами, да?
– Петросян, – растягиваю губы в улыбке.
Выпиваю кофе залпом. Он все такой же горький, но уже хотя бы горячий.
– За кофе спасибо, Дим. Буду дальше работать, работы много. – легонько намекаю на то, что у меня сегодня нет настроения на дружеские беседы.
– Что там у тебя с твоим “приключением”? – не унимается он и, кажется, не собирается уходить без подробностей, так как садится задницей на край моего стола, отчего он даже прогибается под тяжестью его веса.
– Приключение подошло к концу, – недовольно смотрю на него. – Поставило мне укол и свалило восвояси. Мы даже не спали, не ищи интересных сплетен. Пили всю ночь, и он просто попросился в душ.
– Да я и не ищу, – Заяц задумчиво пожимает плечами. – Я просто подумал, если там уже все, может, сходим куда-нибудь?
40. На кривой кобыле
Пристально смотрю на Димку. Мы так давно работаем вместе, что я уже и забыла, когда в последний раз смотрела на него как на мужчину.
А ведь, если так разобраться, мужик он видный. Только морда чересчур кровожадная. Такое ощущение, что стоит только отвернуться – он тебе нож в спину всадит. Но это не мешает ему быть обаятельным и харизматичным, если он того хочет. Только вот он чаще всего НЕ хочет. Так что “тварина из морга” тут не только я.
– Сколько мы с тобой работаем бок о бок? – Вздохнув, беру из пачки сигарету и встаю из-за стола.
– Лет пятнадцать, – пожимает Заяц плечами.
– И вот, спустя пятнадцать лет, ты решил пригласить меня на свидание? Где ж ты раньше был?
– Да ты с таким видом всегда ходишь, что к тебе на кривой кобыле не подъедешь, – усмехается он, тоже вставая. – Я думал, тебя вообще мужики не интересуют. А когда твоего голожопого дружка увидел, осознал, что ничто человеческое тебе не чуждо.
– На свой вид посмотри, – закатываю глаза и накидываю куртку.
– Так вот и я о чем? – усмехается Димка и открывает мне дверь. – Мне кажется, мы с тобой будем отлично смотреться вместе.
Ухмыльнувшись, выхожу из кабинета, и мы идем с Зайцем курить на улицу.
В данный момент я хочу, чтобы меня никто не трогал. Но если так разобраться, то что я теряю, приняв внимание Зайца? Я не уверена, что меня отпустит и через год после Влада – слишком яркий след он оставил в моей жизни. Метеор, блин!
И, зная себя, я не просто замкнусь в своем одиночестве, я вообще больше никого и никогда не подпущу к себе. А сейчас, пока тело и душа еще помнят вкус эйфории от общения с классным мужчиной, можно попробовать не скатиться в затяжную депрессию и отвлечься. Но использовать Димку как таблетку от грусти мне не хочется.
– Ну, так что думаешь? – вырывает меня его голос из размышлений.
– Нет, Дим. Как говорила моя бабушка: “Не сри там, где работаешь”.
Заяц молча закатывает глаза, глубоко затягиваясь.
Вернувшись в кабинет, продолжаю ковыряться в образцах. Работа очень помогает мне выкинуть всё из головы и убить время. Я даже не замечаю, как пролетает день. Засидевшись, отвлекаюсь от исследования только тогда, когда дверь снова открывается.
– А я думал, ты свет забыла выключить, – снова заглядывает Заяц. – Ты что, домой не идешь?
– Работы много, – усмехаюсь. – За меня же никто ее не сделает.
– Так всё, давай заканчивай. Я жду тебя на улице.
– Зачем? – щурюсь, глядя в невозмутимое лицо коллеги.
– Домой отвезу.