Мужчина, отворив передо мной дверь в полумрак, произнес:
— Это твоя комната.
Я оказалась в помещении, которое в отеле "Пэлэй де ла Мажи" должно было служить мне временным жильем. Оно оказалось еще более аскетичным, чем те скромные условия, что я знала в приюте Лейлы. Здесь не было ни единого окна, пропускающего дневной свет. Единственным предметом мебели, помимо узкой кровати, был комод, который, по всей видимости, должен был выполнять роль рабочего стола. Дополнял обстановку одинокий стул. Вскоре мне довелось испытать его на прочность, и я с тревогой обнаружила, что одна из его ножек отсутствует. Сидеть на нем было так же рискованно, как пытаться уснуть на тонкой жердочке, балансируя на грани падения.
— И что же мне предстоит здесь делать? — выдохнула я, внутренне готовясь к худшему развитию событий.
Мой работодатель бросил взгляд за порог, словно оценивая обстановку, и ответил:
— В твоем распоряжении ведро и швабра. Тебе предстоит ежедневно наводить чистоту, убирая полы во всех помещениях. Частота и объем работы будут определяться моими указаниями.
Мне не хватало конкретики. Кем бы я не была до своего злосчастного пробуждения на площади Рев, мне однозначно была свойственна детальность, отчего я любила представлять себя ученым, что пропорциями измеряет ингредиенты, прежде чем смешать их воедино. Поэтому, столкнувшись с неопределенностью, я не могла не задать уточняющий вопрос:
— Речь идет о комнатах или о коридорах?
Мужчина, словно разочарованный моей неспособностью уловить очевидное, покачал головой и с легкой усмешкой ответил:
— Что именно вызывает затруднение в слове «везде»?
Не дожидаясь моего ответа, он взглянул на часы, покоившиеся на серебряной цепочке, и спохватился:
— Ах, что это я тут застрял… Пора двигать отель!
С этими словами мужчина в спешке удалился, оставив меня в недоумении. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что я даже не удосужилась узнать имя своего работодателя.
Опустившись на край кровати, которая издала протяжный, жалобный скрип, я уставилась на закрытую дверь, затем на ведро со шваброй. Нахлынувшая тоска была столь сильна, что я почувствовала себя ребенком, внезапно отнятым от материнской груди.
За все время, что пробыла в приюте, мне ни разу не приходило в голову лить слезы. Всему «виной» был бодрый нрав Лейлы и ее милых постояльцев. Даже в пылу негодования и раздражения, все переводилось в шутку. Я чувствовала себя частью их большой семьи и мне было там по-своему комфортно.
Да, приют был в плачевном состоянии, его постоянно собирались сносить, но Лейла обладала удивительным даром: она умела преображать убогость, затыкать дыры чем придется и создавать атмосферу тепла и дома буквально из ничего.
Совершенно иное впечатление произвел на меня "Пэлэй де ла Мажи". Это название, обещающее волшебство, оказалось полной противоположностью реальности. Вместо отеля, я обнаружила место, которое вряд ли может дать мне что-то хорошее, кроме депрессии и слез.
Неожиданно для самой себя, я почувствовала, как глаза наполняются влагой, хотя я изо всех сил пыталась сдержать этот поток. Да где уж там! Силы были явно не равны.
Горькие слезы полились из глаз, вторя стонам старой кровати. Меня охватило острое чувство жалости к себе, к своему прошлому, которое я представляла себе совершенно иначе — как будто я жила в роскошном двухэтажном особняке, окруженная заботой обеспеченных родителей, и даже иногда появлялась на светских раутах в изысканных, хоть и неудобных, нарядах.
Здесь же, я была никем. У меня были зеленые глаза, прямые темные волосы до лопаток и фигура утонченной старлетки. Последнее мне сказала Лейла, столкнувшись со мной после душа, но ее слов пока никто не подтвердил. Возможно, потому что я все время находилась в балахонистой одежде цвета грязи, что прикрывало во мне все женственные формы, в связи с чем я перетягивала шнурком пояс. Жаль, что это плохо помогало.
И если меня не радовала моя внешность, то отсутствие воспоминаний истязало до боли в груди. И так часто задавалась вопросом: «Кто я?», что казалось, оно просто опечаталось как мантра у меня в мозгу. И если бурные будни в приюте заставляли забыться, то сейчас я как никогда почувствовала свою никчемность и пустоту.
Я не заметила, как заснула. И все бы ничего, но разбудило меня движение. Дом словно шагал, укачивая меня, да только делал это так грубо, будто хромал на одну ногу, прям как живое существо.
— Господи! Мы и впрямь путешествуем! — спохватившись, прокричала я и выбежала в коридор.
Какого же было мое удивление, когда я лицезрела представшие перед глазами изменения. Полуразваливавшийся отель, коим он был еще с полчаса назад, теперь предстал передо мной величавым готическим замком.
Газовые лампы, что так скудно доселе освещали нам с… эх, ладно, пусть будет метрдотелем, дорогу, исчезли, вместо них теперь горели факелы, прибитые к стене. Гнилые доски стен стали ровными и черными. На полу лежал красный палас, на который я несколько секунд даже боялся наступить: вдруг все так быстро видоизменится и засосет меня в свою неведомую магию.
Предпочтя идти по стенке, я добралась наконец-то до фойе. И тут не обошлось без волшебства. Лестница, которую я до этого не приметила, сейчас помпезно спускалась вниз. Она была из кованных узоров небывалой красоты. Казалось, что листья и цветы прям сейчас оживут и упадут в мои ладони — и все это, если присмотреться было из драгоценных разноцветных кристаллов!
Контрфорсы уходили к высокому потолку, зрительно создавая вид величественности и необычности архитектуры. Их дополняли массивные балки в форме сот или необычных дыр, обвешанные дорогой тканью бордовых оттенков.
Особенно привлекли железные элементы в деталях. Так, допустим, люстра, что свисала с потолка могла бы похвастаться своей изощренностью только с Марком, который был лучшим мошенником всех времен и народов по мнению Лейлы, ведь ему удавалось одурачить даже самого умного и подкованного человека. В приюте ходили слухи, что Лейла влюблена в него, однако я ни разу не видела сего господина в ее покоях. Видимо, он находил ухищренные способы проникать в ее комнату, оставаясь инкогнито.
На стенах «Пэлэй де ла Мажи» висели картины неведомых королей и королев. А красный диван из изогнутых веток дерева был инкрустирован переливающимся стеклом, крича о роскоши и важности персон, что им пользовались.
К слову, о зеркалах и стеклах…