Тягучим.
Я чувствую это физически. В груди, в коленях, в крови, которая всё ещё бурлит после всего произошедшего.
Он смотрит на меня.
Жадно.
Тяжело.
Будто впервые.
Будто всё, что он сдерживал, вдруг перестаёт иметь значение.
И тихо, почти хрипло говорит:
— Вот в этом.
А потом делает шаг и его рука ложится мне на талию, притягивает к себе резко, почти грубо.
Я не успеваю ничего сказать, потому что в следующий миг он целует меня.
Сильно.
Жадно.
Так, будто от этого зависит что-то большее, чем просто момент.
Глава 39
Я не успеваю понять, в какой момент всё перестаёт быть просто всплеском эмоций и становится чем-то гораздо большим.
Сначала я испытываю шок. Он всё ещё звенит где-то внутри, не даёт до конца осознать происходящее, но тело уже живёт своей жизнью, отвечает на его прикосновение, на его близость, на этот внезапный, обрушившийся на нас поцелуй.
Я замираю всего на долю секунды.
А потом отвечаю.
Так же резко.
Так же жадно.
Будто внутри меня тоже что-то срывается с цепи.
Его губы горячие, почти обжигающие, и в этом поцелуе нет ни осторожности, ни сомнений. Только чистое, оголённое напряжение, которое мы оба слишком долго держали в себе.
Я чувствую, как у меня кружится голова. Как кровь всё ещё кипит после погони, но теперь это всё смешивается с чем-то другим, не менее сильным, не менее опасным.
Адреналин будто превращает мое тело в огонь.
Его рука сжимает мою талию крепче, притягивает ближе, и я ощущаю, как он напряжён. Весь. До предела, словно держится на последней грани.
Его пальцы вплетаются в мои волосы, чуть резче, чем нужно, взъерошивают их, заставляя меня невольно вдохнуть глубже, прерывисто.
Я чувствую его дыхание. Ощущаю, как он впивается в мои губы, будто голодный, хищный зверь, которые ощущает запах теплого живого тела.
И я…
Я его не отталкиваю.
Наоборот.
Тянусь к нему. Отдаюсь этому моменту полностью. Без остатка.
С каждой секундой я проваливаюсь все глубже, будто тону в этом пьянящем омуте.
Боже, пусть это никогда не заканчивается, — мелькает в голове, и именно в тот момент, когда кажется, что мы оба окончательно теряем контроль, он вдруг резко отстраняется.
Делает шаг назад.
— Нет… — выдыхает он, проводя рукой по лицу. — Так нельзя. Я не могу так.
Руслан отворачивается, а я остаюсь стоять на месте, всё ещё ощущая его на своих губах.
— Почему?.. — голос звучит тише, чем я ожидала.
Он молчит. Долго.
Словно никогда не готов будет ответить мне на вопрос.
Я сглатываю.
Может, я сделала что-то не так? Может, ему не понравилось? А может?
Может у него просто кто-то есть, а он позволил себе сорваться?
— Это из-за Лейлы… Да? Она твоя… Девушка? — спрашиваю я так внезапно, что сама удивляюсь.
Он резко поворачивается ко мне.
И в его взгляде читается настоящее удивление.
— Это ты у Абсалама услышала? — наконец спрашивает он. — Решила, что у меня с ней роман?
Он хмыкает, будто не верит в серьёзность происходящего, и опускается в кресло. Тяжело, почти падая в него.
Ткань под его рукой мгновенно пропитывается кровью.
Я тут же прихожу в себя.
— Нет, Руслан, — быстро говорю я, уже опускаясь перед ним на корточки. — Сейчас не до этого. Тебе нельзя так сидеть.
Я хватаю его за здоровую руку.
— Пойдём в ванную. Давай. Я помогу тебе.
Он не сопротивляется.
Позволяет поднять себя, и только сейчас я чувствую, насколько он тяжёлый.
Мы медленно идём по коридору.
Я почти держу его на себе, но кое-как нам удается достичь гостевой уборной.
В ванной я торопливо нахожу аптечку, разворачиваю её, и достаю все, что попадается под руку.
Руслан опускается на плитку, устало, с тихим выдохом. Когда я провожу ватой по краю ранения, он чуть вздрагивает.
И вдруг говорит:
— Абсалам не соврал.
Я замираю.
— Лейла… Действительно могла стать моей женой.
Я поднимаю на него взгляд.
— Но мы так и не поженились.
— Почему?.. — тихо спрашиваю я.
Он смотрит куда-то в сторону.
И отвечает коротко:
— Потому что я не хотел.
Я невольно замираю.
Он делает паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжает:
— Когда я был ребёнком… За меня уже всё решили. По нашим обычаям. Я знал, что женюсь на Лейле лет с десяти. Мы росли вместе. Знали друг друга… Как облупленные.
Я аккуратно обрабатываю рану, стараясь не причинять лишней боли.
— Но потом я вырос, — его голос становится тише. — И когда увидел её уже взрослой… Понял, что ничего не чувствую.
Он усмехается горько.
— А она чувствовала. Она ходила за мной. Уговаривала сказать «да». Или хотя бы попробовать.
Я невольно сжимаю вату сильнее.
— Но у меня внутри… Ничего не было, — он качает головой. — Ни искры. Ни желания. Ничего.
Он на секунду закрывает глаза.
— Родители начали давить. Требовать. Говорили, что это долг. Что так надо. Что иначе нельзя.
Я тихо спрашиваю:
— И что ты сделал?..
Он открывает глаза.
Смотрит прямо перед собой.
— Сбежал.
Слово звучит просто, но я чувствую, что за ним скрывается гораздо больше.
— Я оставил всё, — говорит он. — Семью. Её. Обязательства. Я не мог там оставаться. Мне всё там было… Ненавистно. Всё.
Он замолкает, а я продолжаю молча обрабатывать рану.
— И что потом?.. — осторожно спрашиваю я. — Вы ещё виделись?
Он вздыхает.
— Нет. Когда я уехал… Она осталась одна. Хотя у неё было всё. Деньги. Связи. Возможности.
Он говорит медленно, будто каждое слово даётся ему с усилием.
— Но она… Закрылась. Уехала от семьи. Жила одна. Почти ни с кем не общалась. А потом… — он делает паузу. — Через четыре года мне сообщили, что она умерла.
У меня на секунду останавливается дыхание.
— Рак крови.
Тишина в ванной становится тяжёлой.
Я не двигаюсь.
Даже забываю о ране.
Но он вдруг добавляет:
— Она завещала мне этот дом.
Я поднимаю на него глаза.
— Хотя не должна была. Но… Настояла.
Он усмехается едва заметно.
— Я редко сюда приезжаю. Этот дом… Напоминает мне о том, от чего я сбежал.
Глава 40
Руслан замолкает не сразу.
Его слова будто медленно оседают в моем создании. Тяжёлые, пропитанные чем-то таким, что не даёт их просто принять и отпустить. Он смотрит куда-то мимо меня, словно видит перед собой не ванную, не меня, а что-то из прошлого.
— Абсалам знает, куда бить, — произносит он тихо. — Он знает, что меня легко задеть Лейлой. Потому