— Это никакие не традиции, Абсалам! — говорю я, чувствуя, как голос начинает дрожать от ярости, — Это какое-то блядство.
Слово повисает в воздухе. Оно тяжелое, запретное. Грязное. Я раньше никогда не позволяла себе так выражаться при муже, но сейчас уже не осталось даже страха
— И моего ребенка я не дам растить с такими же установками! — добавляю я, чувствуя, как горит лицо.
Несколько секунд он смотрит на меня молча.
Потом… смеется.
Коротко. Низко. Безрадостно.
— Что ты задумала, женщина? — он качает головой. — Сейчас ты меня только злишь.
Он подходит ближе, взгляд скользит по моему лицу.
— Хотя… так даже забавнее. Ты уже давно не была такой разгоряченной.
Меня будто обливают грязью.
— Но ты проявила столько неуважения к моей семье, — продолжает он холодно. — К моей матери. К моему выбору.
Он поднимает сумку, ставит ее обратно у шкафа, словно ставит точку.
— Так что посиди ка здесь. И подумай о своем поведении.
Он резко разворачивается и идет к двери, и только в последнюю секунду до меня доходит.
— Абсалам, не смей… — я бросаюсь вперед.
Но поздно.
Щелчок замка звучит оглушительно.
Дверь закрывается снаружи.
Глава 12
Я колочу в дверь так, будто от силы ударов зависит моя жизнь.
Дерево глухо гремит под кулаками, боль мгновенно разливается по пальцам, но я не останавливаюсь.
— ОТКРОЙ! — мой голос срывается на хрип. — Немедленно открой дверь!
Но в коридоре за дверью по-прежнему стоит тишина.
Дом молчит. Как будто им без разницы, что меня как животное заперли в клетке.
Что ж, наверное, для них так и есть. Для них меня здесь больше не существует.
Паника вспыхивает внутри, как пожар.
— Абсалам! — я бью снова. — Ты не имеешь права! Слышишь⁈ Это незаконно!
Грудь сжимает так сильно, что я не могу вдохнуть. В ушах гудит кровь.
— Как ты смеешь⁈ — голос уже визгливый, чужой, истеричный. — Открой сейчас же!!
Я бью дверь плечом. Еще раз. И еще.
Бесполезно.
Внутри меня что-то ломается.
Я начинаю кричать проклятия. Бессвязные, яростные, отчаянные.
— Будь ты проклят! Чтоб тебя так заперли, Абсалам!
Слова льются потоком, я уже не понимаю, что именно кричу. Ярость, страх и унижение смешиваются в горькую, ядовитую смесь.
— Чтоб тебя! Ты пожалеешь! Слышишь⁈ Пожалеешь!
Голос трескается. Горло горит.
Руки бессильно падают.
Я медленно сползаю на пол, прижимаясь спиной к двери, словно пытаюсь удержать ее своим телом.
И вдруг рыдания вырываются наружу. Резкие, судорожные, неконтролируемые. Я скручиваюсь пополам, и хватаю ртом воздух, но он не наполняет легкие.
Я влипла. По-настоящему. И вот теперь расплачиваюсь за свою наивность. За свою мечту о сказочном принце.
Из-за двери вдруг слышатся тихие шаги.
Я замираю, вслушиваясь в каждый шорох, а затем прямо за стенкой раздается тонкий, писклявый голос:
— Что ты тут разоралась?
Сердце падает куда-то вниз. Я узнаю голос мгновенно.
Это Дилара. У меня ни капли сомнений.
Я медленно поднимаюсь на колени и прижимаюсь к двери.
— Весь дом перебудишь, — лениво продолжает она. — Все уже разошлись по комнатам. Такими криками уважения ты себе точно не заработаешь.
Меня мгновенно накрывает волной злости.
— А тебе какое дело до того, как ко мне будут относиться в этом доме⁈ — резко отвечаю я. — Разве тебе только не на руку будет, если Абсалам избавится от первой жены⁈
За дверью раздается тихий смешок.
— Ой, нет… — протягивает она почти ласково. — Мне как раз не надо, чтобы тебя выгнали. Мне надо, чтобы ты родила Абсаламу ребенка. И желательно мальчика.
Мир на секунду замирает.
— Во всё это лезть я не хочу, — спокойно продолжает она. — У меня красивое, здоровое, молодое тело. Не дай бог Абсалам решит, чтобы я рожала.
Она говорит это так легко, словно обсуждает погоду.
— Я для другого ему. Для красоты. Для грации. Для эстетики и на выход.
Я чувствую, как кровь ударяет в виски.
— Он мной любуется, — добавляет она с мягкой гордостью. — Напоказ меня выставляет, чтобы все видели, какая я у него красивая.
— Ты смотри только… Не износись, — говорю я, с трудом выталкивая слова. — Даже у самой красивой вещи есть срок годности.
Она смеется. Тихо. Хитро.
— Ну и дрянь же ты, конечно! — говорит она. — Но ничего… Я всё равно буду любимой женой. Той, с которой в кровать ложатся. А ты теперь всегда будешь второй. Домохозяйкой. Нянькой для его ребенка.
У меня перехватывает дыхание. Я хватаюсь за грудь, словно меня ударили.
— Пошла вон отсюда, — шиплю в гневе, но снова натыкаюсь на её ехидный смешок.
— Ну всё, — лениво говорит она. — Мне пора. Абсалам ждёт меня в спальне. Я собираюсь порадовать его за нас двоих…
Меня словно обдает кипятком.
— Ты…! — я с силой ударяю ладонью по двери. — Ты не имеешь права… Слышишь⁈
Я снова начинаю колотить в дверь, задыхаясь от ярости и унижения.
Шаги отдаляются, как вдруг я слышу, что они замерли.
Дилара остановилась и почему-то все еще стоит у двери.
— Кстати… — снова раздается её победный шепот в тишине. — Я знаю, что это кольцо не принадлежит матери Абсалама.
Мое сердце останавливается.
Я перестаю дышать.
— Знаю, что оно принадлежало тебе. Его нашла твоя свекровь. В твоих вещах. Забрала. И отдала Абсаламу… Как своё.
Я застываю, потому что не могу поверить своим ушам!
За что⁈ Почему?
— Она знала, что ты его узнаешь, — продолжает Дилара мягко, почти ласково.
— Знала, что тебя это взбесит. Что ты закатишь истерику. А что лучше отвращает мужчину, чем истеричная жена?
Она делает глубокий вздох, а я ловлю себе на мысли, что даже не могу пошевелиться. Мысли роятся, но я никак не могу сложить их в единую картину.
Значит, они хотели избавиться от меня уже очень давно!
Глава 13
Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери, будто она единственная опора, что удерживает меня от падения в пропасть.
Слезы текут непрерывно. Они уже не горячие. Холодные, липкие, чужие. Лицо распухло, губы дрожат, дыхание сбивается на короткие, болезненные всхлипы.
Я больше не кричу.
Во мне просто что-то сломалось.
Комната давит тишиной. Стены будто медленно сдвигаются, сжимая меня в тесную коробку. Воздух густой и тяжелый, и каждый вдох дается с усилием.
Я загнала себя в клетку.
Сама.
Пять лет назад, когда поверила.
Когда не послушала никого.
Когда решила, что любовь сильнее чужих предупреждений.
Теперь эта любовь стала моей тюрьмой.
Я провожу ладонями по лицу, но слезы продолжают течь. Пальцы дрожат, и я прижимаю