Он целует меня. Я чувствую, как его напряжение уходит. А вместе с ним и моё.
Мы ложимся на кровать. Я глажу его тело, изучаю каждый шрам, каждый изгиб. Он мой мужчина. Сейчас я чувствую это остро. Он тот, кого я искала. И нашла.
Он осторожен со мной, нежен и тактичен. Спрашивает, не больно ли, не хочу ли остановиться. Я качаю головой, тяну его к себе. Я хочу этого. Я хочу его.
Мы двигаемся в темноте, теряемся в прикосновениях. Нет спешки, нет страсти, которая всё сметает. Есть нежность, есть узнавание, есть принятие. Он прикасается ко мне так, будто я святыня. Я касаюсь его так, будто он — моя награда после долгого пути.
После мы лежим в тишине. Моя голова на его плече.
— Я люблю тебя, — говорю я снова.
— Я люблю тебя, — отвечает он.
Я закрываю глаза и думаю: я выбрала любовь. Не карьеру, не правила, не этику. Любовь. И это не конец моей жизни.
Это — её начало.
Глава 28. После
Олег
Я просыпаюсь раньше неё. Это не привычка — бессонница, которая мучила меня годами, отступила, когда в моей жизни появилась Арина. Но сегодня я открываю глаза за час до будильника и просто лежу, слушая её дыхание.
Она спит. Одна рука под щекой, вторая на моей груди, там, где самый старый шрам. Я помню, как вчера она провела пальцами по каждому. Я боялся этого момента. Боялся, что она испугается, отшатнётся, увидит во мне не мужчину, а калеку. Но она сказала: «Твои шрамы — часть твоей жизни. У меня такие же есть, только на сердце». И я поверил.
Я смотрю на неё и чувствую спокойствие. Такое, которого, наверное, не было никогда. Армия научила всегда ждать удара. А сейчас — нет. Сейчас я знаю: она рядом. Она не уйдёт. Она выбрала меня не потому, что она во мне нуждается, хотя мне очень хочется этого. Просто потому, что я — это я.
Я понимаю, что теперь отвечаю не только за Катю. За неё тоже. И это придаёт моей жизни ещё больший смысл. Теперь под моей защитой две самые лучшие женщины — дочь и… будущая жена. Да, я уже думаю об этом. Осталось озвучить. Но пока рано. Боюсь надавить.
Она открывает глаза. Серые, сонные, тёплые. Улыбается.
— Ты не спишь? — шепчет.
— Не сплю, — отвечаю я. — Смотрю на тебя.
— И долго?
— Не знаю. Минут двадцать. Может, больше.
— Ууу, коварный, смеётся она. — Воспользовался моментом и рассмотрел все мои изъяны?
— Ты — совершенство, — говорю я и целую её в лоб.
Она прижимается ближе, и я чувствую, как её тело расслабляется. Мы лежим так ещё немного, пока будильник не напоминает, что пора вставать.
— Я приготовлю завтрак, — говорит она, садясь на кровати. — Ты не против?
— Не против, — улыбаюсь я. — Только предупреждаю: на моей кухне всё лежит на своих местах.
— Я постараюсь не нарушать порядок, — серьёзно обещает она, но в глазах смех.
Я иду в душ, а когда выхожу, слышу звуки с кухни. Шипение сковороды, звон посуды, голос Кати — она уже встала и помогает Арине. Я заглядываю в дверь и напрягаюсь.
Арина стоит у плиты в моей футболке — белой, слишком большой для неё, она достаёт почти до колен. Волосы растрёпаны, ноги босые. Она переворачивает блины, а Катя раскладывает их по тарелкам. На столе уже стоит сметана, варенье, масло. И посреди этого домашнего уюта — бардак. Мука на футболке, на плите. Ложка не на подставке, а прямо на столе.
Я ненавижу беспорядок. Я привык, что в моём доме у каждой вещи есть своё место, всё устроено рационально и удобно. Я вздыхаю.
Смотрю на этот хаос и чувствую, как внутри разливается тепло. Наконец-то в доме есть женская рука. Наверное, это лучше безупречного порядка. И, кажется, такое положение дел нравится Кате.
— Папа, иди завтракать! — кричит она, заметив меня. — Арина Сергеевна испекла блины! Самые вкусные!
— Я вижу, — говорю я, садясь за стол.
Арина поворачивается ко мне, и я вижу, что на её щеке — полоска муки. Она такая красивая в этот момент, что у меня перехватывает дыхание.
— У тебя мука на лице, — говорю я.
— Где? — Она трогает щёку, размазывая ещё больше.
— Везде, — улыбаюсь я. — Иди сюда.
Она подходит, и я аккуратно вытираю муку пальцами. Она краснеет. Катя хихикает.
— Вы как молодожёны, — говорит она. — Только без кольца.
Я смотрю на Арину и вижу её смущение.
— Это дело времени, — говорю я тихо, так, чтобы Катя не услышала.
Арина опускает глаза, но я вижу, как уголки её губ поднимаются.
После завтрака мы собираемся. Я сажусь за руль, Арина рядом, Катя сзади. Сначала завожу Катю в школу — она выходит, машет нам рукой, бежит к входу, где её ждёт подружка. Арина смотрит ей вслед.
— Она счастлива, — говорит она.
— Это ты её такой сделала, — отвечаю я. — Я только пытался не мешать.
— Ты не мешал. Ты учился.
Я везу Арину к её офису.
— Заедешь за мной вечером? — спрашивает она.
— Заеду, — говорю я. — Если хочешь, можем поужинать вне дома.
— Нет. Пока не стоит, думаю, афишировать наши отношения. Хватило выставки, где Константин нас чуть не растерзал, — улыбается она.
— Хорошо. Как скажешь. Тогда ужинаем дома. Готовлю я.
— Вот как? То есть тебе не понравилось, как готовлю я? Или ты переживаешь из-за разгрома, который я устроила на твоей безупречной кухне? — она притворно прикрывает лицо руками.
— Готовишь ты отлично! Я согласен есть с твоих рук всю оставшуюся жизнь. Но не хочу раньше времени делать из тебя домохозяйку, — отвечаю я. — С разгромом, конечно, смириться трудно… — делаю вид, что обдумываю, что с ней делать дальше.
Она легонько бьёт меня по плечу.
— Собственник, властелин дома и деспот, — заключает она.
Целует меня в щёку, выходит из машины. Я смотрю, как она идёт к дверям своего офиса — прямая спина, уверенная походка, голова поднята. Никто не знает, что эта женщина сегодня утром пекла блины в чужой футболке и спала в моих объятиях. Это только наше.
Еду на работу. Встречи, документы, отчёты — привычная рутина, которая раньше заполняла всё моё время, а теперь кажется просто фоном. Я думаю о ней. О её смехе, о её руках, о сегодняшней ночи, ставшей новым этапом наших отношений. О том, какая