Звонит Андрей. Я беру трубку, откидываюсь в кресле.
— Командир, — говорит он, — есть информация.
— Слушаю.
— Я попросил знакомых пробить твоего адвоката. Константин Вяземский. У него были нечистые сделки с недвижимостью года три назад. Есть даже заявление в суд, но дело замяли — видимо, он заплатил куда надо.
— Есть доказательства? — спрашиваю я.
— Есть. Документы, показания, экспертиза. Мои знакомые нашли в открытых базах, но официально это не публиковалось. Если понадобится — можно вытащить.
— Пока не надо, — говорю я. — Пусть лежит. Если он перейдёт черту — я воспользуюсь.
— Хорошо, — Андрей молчит секунду. — Олег, будь осторожен. Такие люди опасны не только тем, что могут сделать, а тем, что могут сказать. Если он начнёт поливать грязью Арину…
— Не начнёт, — перебиваю я. — Я не позволю.
— Ты не сможешь его контролировать.
— Смогу, — говорю я. — У меня есть рычаги.
Андрей вздыхает.
— Ладно, командир. Ты старший. Но помни: у тебя есть Катя. Не рискуй без необходимости.
— Не буду, — обещаю я. — Спасибо.
Мы прощаемся. Я смотрю на телефон. Константин — проблема, но не главная. Главная — сделать так, чтобы Арина перестала бояться. Чтобы поверила, что мы — навсегда.
* * *
Вечером я забираю Арину с работы. Она устала — я вижу по глазам, по тому, как она трёт виски, садясь в машину.
— Тяжёлый день? — спрашиваю я.
— Три пациента подряд, — вздыхает она. — Двое с депрессией, один с паническими атаками. К концу дня я чувствую себя выжатой.
— Дома отдохнёшь, — говорю я. — Катя обещала помочь мне с ужином.
— Ты серьёзно решил сегодня сам приготовить?
— Серьёзно, — улыбаюсь я. — Сегодня будет курица с овощами.
Она смеётся. Я люблю этот звук.
Дома я готовлю, Катя накрывает на стол. Старается для Арины. Арина улыбается, видя это, но ничего не говорит. Садится, пробует мою стряпню. Говорит, что вкусно.
— Ты врёшь, — говорю я.
— Нет, правда. Ты меня удивляешь всё больше.
Катя смотрит на нас и улыбается. Мне кажется, она счастливее нас двоих.
После ужина мы сидим в гостиной, смотрим телевизор. Катя уходит в свою комнату — свои дела. Я обнимаю Арину, она кладёт голову мне на плечо.
Вдруг её телефон звонит. Она смотрит на экран, и я вижу, как её лицо меняется — бледнеет, напрягается.
— Кто? — спрашиваю я.
— Константин, — тихо говорит она.
Она не берёт трубку. Телефон замолкает, но через секунду снова звонит.
— Дай сюда, — говорю я.
— Олег, не надо…
— Дай, — повторяю я.
Она протягивает телефон. Я беру, принимаю вызов, подношу к уху.
— Слушай меня внимательно, — говорю я спокойно. — Оставь её в покое. Иначе пожалеешь.
Тишина в трубке. Потом голос Константина — наглый, уверенный:
— Это кто? Морозов?
— Ты понял, что я сказал, — отвечаю я. — Не звони ей больше. Не пиши. Не приходи. Если я узнаю, что ты приблизился к ней — я уничтожу твою карьеру. У меня есть чем.
— Да что ты можешь сделать? — говорит он самоуверенно. — Быстрей этический кабинет исключит Арину из реестра психологов за то, что ты с ней спишь.
— Даже не мечтай об этом. Для этого нет никаких оснований, кроме твоей клеветы, — говорю я. — А вот у меня на руках кое-что имеется по сделкам с недвижимостью, которые ты вёл пару лет назад.
В трубке тишина. Задумался, гадёныш? Вот и сиди тихо.
Я сбрасываю вызов, отключаю телефон и кладу на стол. Арина смотрит на меня — с ужасом и благодарностью одновременно.
— Ты не должен был, — шепчет она.
— Должен, — говорю я. — Потому что я люблю тебя. И не позволю никому тебя обижать.
Она молчит. Потом обнимает меня, прижимается, дрожит.
— Я боюсь, — признаётся она. — Не его. За тебя.
— Не бойся, — говорю я, гладя её по спине. — Справимся.
— Я знаю, — шепчет она.
Мы сидим в полумраке комнаты, слушая, как по телевизору разворачивается очередная драма. А у нас своя. Но мы выстоим. Я сумею защитить своё счастье.
Наше счастье.
Глава 29. Чужая боль
Арина
Проходит неделя. Константин не звонит, не пишет, не появляется. Олег сделал что-то, но что именно — он не рассказывает, а я не спрашиваю. Боюсь услышать. Боюсь, что он переступил черту, которую не следует переступать. Но результат меня устраивает. Тишина. Наконец-то тишина.
Я, наконец, могу вернуться в свою квартиру. Но Олег не хочет меня отпускать. А я не хочу теперь уходить.
Я привыкаю к новой жизни. Олег забирает меня с работы каждый день, мы ужинаем, смотрим телевизор, говорим о пустяках. Похоже на семью. Уютно и тепло.
Сегодня у меня тяжёлый день. Два пациента с рецидивом депрессии — болезни нашего времени. К вечеру я остаюсь одна в кабинете, мечтаю о горячем чае и тишине. Но планы меняются.
Звонит Вероника.
Я беру трубку, и с первых секунд понимаю — что-то случилось. Она не смеётся, как обычно. Она всхлипывает.
— Вероника? Ты что? — Я сажусь в кресло, отодвигаю бумаги.
— Арина, ты мне сейчас очень нужна, — голос у неё срывающийся, как будто она плачет уже долго и не может остановиться. — Я не знаю, что делать. Я… я раздавлена.
— Где ты? — спрашиваю я, переходя в профессиональный режим, хотя внутри уже всё сжимается от тревоги.
— В галерее. — Она всхлипывает. — Я одна. Никого нет. Я не могу работать. Не могу думать.
— Сиди там. Я приеду. Или ты приезжай ко мне. У меня вечером пациентов нет.
— Я приеду, — быстро говорит она. — Спасибо тебе.
— Не за что, — отвечаю я. — Жду.
Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как внутри поднимается тревога. Вероника никогда не драматизирует. Она смеётся, когда больно. Шутит, когда страшно. Если она плачет — значит, случилось что-то серьёзное.
Я говорю Даше, что она может идти домой, а сама жду Веронику. Она приезжает через пятнадцать минут — вбегает в кабинет, не снимая пальто, и бросается мне на шею.
Я обнимаю её, чувствую, как дрожит её тело, как слёзы отпечатываются на моей щеке.
— Тише, — говорю я. — Тише. Садись. Рассказывай.
Она садится на диван, сжимает в руках сумку, смотрит в пол. Лицо красное, глаза опухшие — она плакала долго. Я сажусь рядом, жду.
— Ко мне в галерею пришла какая-то девица, — наконец говорит Вероника. Голос дрожит, слова выскакивают, спотыкаются друг о друга. — Сегодня утром. Я думала, посетительница. Она смотрела картины, ходила по залу, а потом подошла ко мне и сказала: «Это вы — Вероника? Я