Я наклонилась вперёд. Теперь нас разделяли сантиметры.
— Я увидела женщину, которая через год окажется на моём месте. Потому что Кирилл не умеет хранить верность. Он меняется, как перчатки. Сначала ты — особенная. Потом — не очень. А потом появляется новая Виктория, и ты остаёшься у разбитого корыта с кучей неоправданных надежд.
— Вы злая.
— Я честная. — Я откинулась на спинку стула. — Я не буду бить посуду, царапать твою машину и писать гневные посты в соцсетях. Это не мой метод. Но я хочу, чтобы ты знала: каждую ночь, когда он не приходит, каждое утро, когда он врёт про работу, каждую минуту, когда ты чувствуешь себя одинокой — это ты выбрала сама.
Виктория опустила глаза.
— Вы правы. — Голос дрогнул. — Я знаю, что вы правы. Но я... я люблю его.
— Любовь? — Я рассмеялась — сухо, безжалостно. — Ты называешь это любовью? Он не бросил меня ради тебя. И не бросит. Он будет тянуть, пока я не устану, а потом найдет новую. Ты — не конечная остановка. Ты — пересадочный пункт.
— Зачем вы это говорите?
— Потому что кто-то должен сказать тебе правду. Раз он не сказал.
Я допила кофе, положила купюру на стол, поднялась.
— Анна... — Она схватила меня за руку. — Подождите. Я... мне жаль. Правда.
— Жаль — это когда случайно наступил на ногу. А когда трахала мужа два месяца, пока жена мыла полы и воспитывала ребёнка — это не жаль. Это подлость.
Я выдернула руку.
Выходя из кафе, я чувствовала её взгляд — мокрый, растерянный, собачий. И ни капли удовлетворения. Только усталость. Глубокая, как трещина в земле.
На улице я достала телефон. Пропущенные: Лена (два), адвокат (один), неизвестный номер (семь звонков за последний час).
Седьмой раз я набрала сама.
— Алло? — мужской голос, низкий, знакомый. Ветров.
— Ты звонил.
— Проверял, не наделала ли ты глупостей.
— Я у Виктории. Только что говорила с ней.
Пауза. Долгая.
— И как?
— Она жалкая. И красивая. И очень одинокая. Как и все мы, наверное.
— Ты в порядке?
— Нет. Но это не твоя забота.
— Анна.
— Что?
— Приезжай. Ко мне. Сейчас.
— Зачем?
— Поговорим. Без тела. Просто поговорим.
Я смотрела на серое небо, на облака, которые ползли куда-то, на свои руки — они всё ещё дрожали.
— Диктуй адрес. Я забыла.
— Ты не забыла. Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя снова.
В голосе — усмешка. И что-то ещё. Тёмное. Требовательное.
— Диктуй, Ветров.
Он продиктовал. Я наняла такси.
Через сорок минут я стояла перед его дверью. Та же чёрная плита, тот же безымянный домофон, тот же консьерж с лицом спецагента.
Лифт на последний этаж.
Дверь открылась до того, как я постучала — будто он ждал, прижав ухо к косяку.
— Проходи.
Я шагнула внутрь. Квартира пахла кофе и его парфюмом. На кухонном островке стояла бутылка вина и два бокала.
— Опять поишь меня?
— Ты выглядишь так, будто выпила цианистый калий, но забыла запить.
— Остроумно.
Я прошла в гостиную, села на диван, не снимая пальто.
Ветров опустился напротив, в кресло. Сегодня он был в домашнем — тёмные брюки, серая футболка, босиком. Это делало его менее опасным. Или наоборот — более.
— Рассказывай, — сказал он.
— Что именно?
— Как разговор с любовницей. Детали.
— Зачем тебе?
— Чтобы понять, куда ты движешься.
— Я никуда не движусь. Я стою на месте. В болоте.
Он покачал головой.
— Ты не умеешь стоять на месте. Ты — архитектор. Вы всегда строите. Даже когда вокруг руины.
Я сняла пальто, бросила на соседнее кресло. Осталась в блузке и юбке, чувствуя себя неуютно в такой одежде в его стерильной квартире.
— Она сказала, что любит его.
— Стандартный ответ.
— И что я злая.
— А ты злая?
— Нет. Я просто хочу, чтобы они страдали. Так же, как страдаю я.
Ветров налил вино, протянул мне бокал.
— Страдание не лечится страданием других. Это правда, которую трудно принять.
— Ты психолог?
— Я циник. И циник скажет тебе: забудь о них. Обоих. О муже и о любовнице. Они того не стоят.
— А кто стоит?
Вопрос повис в воздухе. Неловкий. Слишком личный.
Ветров медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток, поставил на столик.
— Ты. Ты сама стоишь того, чтобы о тебе заботились.
— И ты хочешь быть этим "кто-то"?
— Возможно.
— Ты же вычёркиваешь всех через три месяца. Я не хочу быть в твоём списке.
— А ты не будешь.
— Откуда такая уверенность?
Он встал, подошёл ко мне, опустился на корточки перед диваном, заглядывая в глаза снизу вверх. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую седую прядь в волосах, каждый миллиметр его слишком красивое, слишком опасное лицо.
— Потому что я никогда не встречал женщину, которая ушла бы от мужа и на следующий день требовала правду. Которая пришла бы в спортзал к любовнице в юбке-карандаш и сделала бы ей больно не кулаками, а словами. Которая плачет в душе, чтобы никто не слышал, и выходит оттуда с сухими глазами. — Он коснулся моего колена. Легко. Как перышко. — Ты не такая, как все. И я, кажется... нет. Не скажу.
— Что не скажешь?
Он покачал головой.
— Не сегодня.
— Саша.
Моё "Саша" вырвалось само. И я увидела, как он вздрогнул — едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: он тоже на грани.
— Не усложняй, Анна. — Он встал, отошёл к окну. — Ты пришла поговорить. Давай говорить.
— О чём?
— О твоём будущем. Без мужа. Без его любовницы. Без иллюзий.
— У меня нет будущего. Только Лиза и работа.
— Уже начало.
— Ты издеваешься?
— Ни капли. — Он повернулся. — Я предлагаю тебе сделку. Другую. Не про тело и имя.
— Какую?
Он вернулся, сел на диван рядом — так близко, что наши бёдра почти касались.
— Ты проектируешь мне дом. Я покупаю участок за городом, хочу построить что-то своё. Не стандарт, а настоящее. Твоё портфолио я видел — ты талантлива. Но работаешь в конторе, где зарывают твои идеи в землю.
— Откуда ты видел портфолио?
— Гугл. Не думай, что я не интересовался.
— Ты следил за мной?
— Я изучал объект. — Он усмехнулся. — Не бойся, я не стал бы втягивать тебя в это, если бы не верил в твой талант.
— И что ты предлагаешь?
— Аванс. На проектирование. Твои условия. Работа удалённо. Встречи, когда нужно. И никакой постели, если ты не захочешь.
— Зачем тебе это?
— Затем, что я устал от архитекторов, которые делают серые коробки. Ты умеешь мыслить объёмно. Я хочу дом, в котором каждая линия будет дышать. — Он помолчал. —