Он опустился на колени.
— Саша...
— Тише.
Его язык коснулся клитора. Я замерла, не дыша. Первое прикосновение — нежное, почти невесомое. Второе — уверенное. Третье — глубокое, когда он проник языком внутрь, и я закричала.
— Ты такая мокрая, — сказал он, отрываясь на секунду. — Так пахнешь... хочу тебя съесть.
— Пожалуйста...
— Не торопись.
Он ласкал меня ртом и пальцами одновременно — один внутри, другой на клиторе, и я сходила с ума, чувствуя, как приближается волна. Она накрыла меня внезапно — без предупреждения, без просьбы. Я кончила с криком, выгибаясь, вцепившись в его волосы, сжимая бёдрами его голову.
Он не остановился. Продолжал — пока спазмы не стихли, пока я не обессилела, распластавшись на столе.
— Ты... зверь...
— Я ещё не начал.
Он встал, стянул брюки вместе с бельём. Я увидела его член — напряжённый, большой, пульсирующий. Мой рот наполнился слюной.
— Хочешь?
— Да.
— Скажи это.
— Хочу. Твой член. Внутри. Сильно. Грубо. Пожалуйста.
Он не надел презерватив. Я не спросила. Оба знали — мы чистые, оба знали — это безумие. Но безумие было единственным, что оставалось реальным.
Он вошёл резко. Я вскрикнула — от боли пополам с наслаждением, от того, как он растягивал меня, заполнял, становился частью.
— Смотри на меня, Анна.
Я смотрела. В его глазах было всё — ярость, нежность, желание, страх. Он боялся. Так же, как я.
— Ты моя на эту ночь, — сказал он, начиная двигаться.
Толчки — жёсткие, глубокие, безжалостные. Стол скрипел, посуда звенела, я вцепилась в его плечи, оставляя следы ногтями.
— Сильнее...
— Знаю.
Он ускорился. Я сходила с ума от каждого толчка, от того, как его член касался самых глубоких точек, от того, как его пальцы сжимали мои бёдра до синяков.
— Я сейчас... я...
— Кончай.
Я кончила — второй раз за вечер, с криком, который, наверное, слышал весь дом. Он кончил следом — сдавленным рыком, уткнувшись лицом в мою шею, пульсируя внутри.
Мы замерли. Тяжело дышали. Пот стекал по его спине на мою грудь. Я чувствовала, как он постепенно мягчеет во мне, но не выходит.
— Это был не бизнес, — прошептал он мне в шею.
— Знаю.
— Это...
— Не называй это. Пожалуйста. Не сейчас.
Он поцеловал меня в плечо. Нежно. Почти благоговейно.
Мы переместились в душ. Он мыл меня — медленно, тщательно, как самую дорогую вещь. Я смотрела на воду, стекающую по его телу, на шрамы, которые становились розовыми, на его руки, которые дрожали, когда он касался моего лица.
— Ты меня пугаешь, — сказала я.
— Чем?
— Тем, что я привыкаю.
Он не ответил. Только обнял, прижал к себе, и мы стояли под горячей водой, два осколка, которые пытались сложиться в одно целое.
Ночью я проснулась от того, что он гладил мои волосы. Мы лежали в его кровати — чёрные простыни, запах секса, тишина за окнами.
— Не спишь? — спросила я.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что дом, который ты строишь, — это не мой дом. Это наш дом.
Я замерла.
— Ты не можешь так говорить.
— Я сказал. — Он убрал руку. — Спокойной ночи, Анна.
Он отвернулся. Я смотрела на его спину — широкую, мускулистую, с татуировкой черепа и роз. И думала: он только что сказал "наш". Не "твой", не "мой". "Наш".
Я не знала, что это значит. Но знала — возврата нет.
Мы оба перешли черту.
Теперь оставалось одно — идти вперёд.
К дому. К друг другу. К той правде, которая ждала нас в конце.
Или в начале.
Глава 9. Точка невозврата
Месяц после той ночи я жила в режиме нон-стоп.
Шесть утра: подъём, Лиза, сад, офис. Два часа дня: выезд на участок под Рязанью, замеры, фото, заметки. Восемь вечера: домой, ужин, сказки, сон дочки. Одиннадцать ночи: эскизы, чертежи, созвоны с Ветровым. Два часа ночи: сон, в котором мне снились линии, стены и его руки.
Я похудела ещё на три килограмма. Не специально — просто забывала есть. Лена приходила, смотрела на мои впалые щёки, качала головой, но молчала. Она видела: я живу. Пусть на адреналине и кофеине, но живу.
Кирилл затих — звонил только через адвоката. Подписал все бумаги, кроме согласия на алименты. Тянул. Его новая тактика: сделать вид, что меня не существует.
Виктория удалила все совместные фото из инстаграма. Я проверяла. Да, проверяла. Каждый день, как наркоман, заходила на её страницу, смотрела на её улыбку, её тренировки, её новую жизнь без Кирилла. Она либо страдала, либо притворялась, что ей всё равно. Я не знала, что хуже.
Ветров...
С Ветровым было сложно.
После той ночи на кухне он словно отпустил контроль. Не всего себя — он никогда не отдавал себя целиком. Но стал мягче. Начал присылать мне сообщения без повода: «Как твой день?», «Ела?», «Лизе привет».
Он приезжал на участок раз в три дня. Мы ходили по периметру, я показывала, где будет дом, где терраса, где сад. Он слушал, задавал вопросы, иногда спорил. Ни разу не прикоснулся. Ни разу не зашёл за профессиональную грань.
На пятом замере я не выдержала.
— Ты меня избегаешь?
Он стоял у кромки леса, смотрел на озеро. Солнце садилось, окрашивая воду в цвет старой меди.
— Нет.
— Тогда почему?..
— Потому что если я начну, я не смогу остановиться. — Он повернулся. — А здесь, на участке, мы работаем. Я не хочу смешивать.
— Уже смешали.
— Значит, не надо усугублять.
— Ты боишься меня?
Он усмехнулся — коротко, без веселья.
— Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что чувствую, когда ты рядом.
Я подошла ближе. Мы стояли в пяти шагах друг от друга. Расстояние, которое можно преодолеть за секунду. И за вечность.
— И что ты чувствуешь?
— Не спрашивай.
— Саша.
— Не дави, Анна.
Он отвернулся. Пошёл к машине. Я осталась стоять у озера, сжимая в руках лазерную рулетку, и чувствовала, как внутри закипает злость. На него. На себя. На этот дурацкий танец, в котором мы оба делали вид, что не хотим друг друга.
Он уехал. Я села в свою машину, завела двигатель и минуту сидела, уставившись в лобовое стекло. Лес отражался в нём — тёмный, настороженный.
Позвонила Лена.
— Ты где?
— На участке. Еду домой.
— Кушать будешь?
— Не хочу.
— Будешь. Я суп сварила. Приезжай.
Лена умела командовать так, что не хотелось спорить.
Я приехала. Съела тарелку борща, вторую, выпила компот. Лиза