— Это слишком.
— Это недостаточно. — Он закрыл ноутбук. — Я могу дать тебе деньги. Могу купить квартиру. Могу оплатить Лизкину школу до совершеннолетия. Но ты не возьмёшь. Ты гордая. Поэтому я предлагаю работу. Ты строишь мне дом — я строю тебе. Бартер.
— Ты придумал это сейчас?
— Я придумал это в ту ночь, когда ты сказала, что съёмная квартира — это не дом.
Он запомнил. Мои случайные слова, брошенные в темноте, когда я думала, что он спит.
— Саша...
— Не говори «это слишком». Просто подумай.
Я подумала.
О маленькой кухне, где буду готовить Лизе завтраки. О гостиной с камином, где она будет делать уроки. О саде, где мы посадим яблоню. О жизни, в которой не нужно будет каждый месяц откладывать треть зарплаты на аренду, боясь, что хозяин поднимет цену.
О жизни, где Ветров будет в ста метрах. Не в моей постели каждую ночь. Не в моей голове каждую минуту. Просто — рядом.
— Я подумаю, — сказала я.
— Конечно.
— И не потому, что я сомневаюсь. А потому что я боюсь.
— Чего?
— Что если я соглашусь, то стану зависеть от тебя. А зависимость — это новая клетка. Я только что вылетела из одной. Не хочу залетать в другую.
Он кивнул.
— Понимаю.
— Правда?
— Правда. — Он встал. — Хочешь чай?
— Хочу.
Мы пили чай на кухне, смотрели на дождь за окном. Я думала о предложении. О доме. О будущем, которого не планировала. О мужчине, который сидел напротив, смотрел на меня и, кажется, не врал.
— А если я откажусь? — спросила я.
— Не откажешься.
— Почему ты так уверен?
— Потому что ты архитектор. А архитекторы не умеют отказываться от возможности построить что-то с нуля. Это в вашей крови.
Он снова был прав.
Ненавижу, когда он прав.
Вечером, когда я собиралась уходить, он остановил меня в прихожей.
— Анна.
— М?
— Ты сегодня не спала с ним. С Кириллом. Не надо врать, я вижу.
— И как ты понял?
— Ты называла его имя. Во сне. Несколько раз подряд. Сначала ругалась, потом... плакала.
Я замерла.
— Я звала его?
— Ты звала его. И просила не уходить. — Ветров смотрел в пол. — Это нормально. Ты привыкла. Прошлое не отключается по щелчку.
— Ты злишься?
— Нет. — Он поднял голову. — Мне больно. Но не из-за ревности. Из-за того, что он сделал с твоей головой. Ты до сих пор думаешь, что это ты виновата. Что не доглядела, не до любила, не до...
— Не надо.
— Надо. — Он шагнул ко мне. — Ты не виновата. Ты была женой, матерью, профессионалом. Ты делала всё, что могла. А он был мудаком. И точка.
Я молчала, боясь, что если открою рот, из него вырвется крик. Или рыдание. Или то, что я прятала глубже всего — признание, что он прав. Что я до сих пор чувствую себя брошенной. Ненужной. Недостаточно хорошей, чтобы мужчина остался.
— Иди сюда, — сказал он и раскрыл объятия.
Я шагнула. Спрятала лицо у него на груди, вдохнула запах табака и леса, и позволила себе заплакать. Впервые при нём. Не в душе, не в подушку, не в такси по пути домой.
Прямо здесь. В его прихожей. Уткнувшись носом в его футболку.
— Я ненавижу его, — прошептала я сквозь слёзы.
— Знаю.
— И себя за эту ненависть.
— Не надо. — Он гладил меня по голове. — Всё пройдёт. Останется шрам. Но пройдёт.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже через это прошёл. Не через измену. Через предательство. Когда единственный человек, которому ты верил, говорит, что ты — ошибка. И уходит.
Я подняла голову.
— Мать?
— Отец. — Он усмехнулся. — Сказал, что я — случайность. Что не хотел детей. Что моё рождение разрушило его карьеру. И ушёл. Навсегда. Мне было пять.
— Саша...
— Не надо жалеть. Я справился. — Он вытер большим пальцем мои слёзы. — И ты справишься. Только перестань смотреть на её посты. Они тебя убивают.
— Я постараюсь.
— Обещай.
— Не могу. — Я шмыгнула носом. — Это как чесать комариный укус. Знаешь, что нельзя, но рука тянется.
— Тогда делай это при мне. Чтобы я мог забрать телефон, когда станет слишком.
— Ты серьёзно?
— Я никогда не был серьёзнее.
Я кивнула.
— Ладно.
— И ещё. — Он взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты — не ошибка. Ты — лучшее, что случалось с этим миром. И если ты когда-нибудь усомнишься в этом — приходи ко мне. Я напомню.
Я не ответила. Просто обняла его снова и стояла так, пока слёзы не высохли, пока дыхание не выровнялось, пока внутри не перестало болеть.
Он не отпускал. Держал — крепко, надёжно, как держат самое дорогое.
И в этот момент я почти поверила, что дом в ста метрах — не бред сумасшедшего. Что у нас может быть будущее. Что его любовь — не сделка, не игра, не способ заполнить пустоту, которую он так долго носил в себе.
Почти.
Но «почти» — это не «полностью». А мне нужно было «полностью». Потому что наполовину я больше не умела.
Глава 11. Дом, который построил страх
Я согласилась на его предложение через четыре дня.
Не потому, что передумала бояться. А потому, что поняла: страх не исчезнет. Он будет жить во мне всегда — наравне с надеждой, наравне с болью, наравне с этой странной, пугающей нежностью, которую я чувствовала к Ветрову. Бояться — not значит останавливаться.
Я сказала ему об этом по телефону, когда ехала в такси на участок. Он молчал несколько секунд, а потом выдохнул так, будто держал воздух в лёгких все четыре дня.
— Когда начнём? — спросил он.
— Уже начала. Эскиз твоего дома готов на шестьдесят процентов. Твой подарок — на десяти. Для него нужно больше времени.
— Мой подарок?
— Твой подарок мне. Дом для меня и Лизы. Я не буду называть его подарком. Это слишком по-детски. Это — инвестиция. В моё спокойствие. В наше с дочкой будущее.
— А в наше с тобой?
— Посмотрим.
Я была честна. И он это принял.
Апрель перетёк в май. Участок под Рязанью расцвёл — молодые листья, зелёная трава, озеро, отражающее небо. Я приезжала туда каждый выходной, иногда с Лизой, иногда с Леной, иногда — одна.
Лиза полюбила это место. Бегала по поляне, собирала одуванчики, кидала камешки в воду. Лена сидела на раскладном стуле, пила кофе из термоса, наблюдала.
— Тут хорошо, — сказала она однажды. — Спокойно. Как будто время останавливается.