Утром я проснулась от запаха блинчиков. Ветров стоял у плиты, Лиза крутилась рядом, пытаясь помочь. На столе уже стояли тарелки, сироп, свежие ягоды.
— Ты где взял клубнику? — спросила я сонно, кутаясь в халат.
— Купил вчера. Спрятал в холодильник, чтобы вы не нашли.
— Хитрый.
— Выживаю.
Мы сели завтракать. Лиза болтала без остановки — про сад, про подружку Катю, про жирафа, которого ей подарил "Саша". Я смотрела на них и чувствовала, что где-то внутри, там, где раньше была только пустота, начинает расти что-то новое.
Надежда? Не уверена.
Скорее — тихая уверенность, что не всё потеряно. Что мужчины могут быть верными. Что любовь может быть честной. Что счастье — не миф, а просто штучный товар, который достаётся тем, кто умеет ждать и не бояться.
— Мама, — Лиза потянула меня за рукав. — А Саша будет жить с нами?
— Не сейчас.
— А когда?
— Когда построим дом.
— А когда построим дом?
Я посмотрела на Ветрова. Он подмигнул.
— Через год, маленькая. Ровно через год.
Лиза нахмурилась.
— Это долго.
— Время летит быстро, — сказал он. — Ты не заметишь.
— А если я вырасту?
— Тогда мы построим тебе свой дом. Рядом.
— С бассейном?
— С бассейном.
— С горкой?
— И с горкой.
Лиза кивнула, успокоенная.
Я положила ей ещё блинчик и подумала: через год. Ровно через год мы въедем в новый дом. Рядом с его домом. Будем ходить друг к другу в гости, пить кофе, смотреть на озеро.
Это не было сказкой. Это был план.
А планы — они иногда сбываются.
Даже у тех, кто когда-то потерял веру в чудеса.
В середине августа случилось то, чего я не ожидала.
Звонок от адвоката: Кирилл отказывается от алиментов в пользу опеки над Лизой.
— Что значит "отказывается"? — переспросила я, сжимая трубку.
— Он просит заменить денежные выплаты на полную опеку. По документам — раз в неделю, но по факту — хочет забирать Лизу на выходные.
— Это невозможно. Я не позволю.
— У него есть шансы, Анна. Он — отец. Суд встанет на его сторону, если он докажет, что вы препятствуете общению.
— Я не препятствую! Я разрешаю видеться, но под контролем.
— А он хочет без контроля. И он подал иск.
Я положила трубку. Руки тряслись. Ветров был в отъезде — очередная поездка за камнями. Я набрала его номер, но он не ответил. Послала сообщение: «Кирилл подал на опеку. Срочно. Позвони».
Он перезвонил через двадцать минут. Голос — спокойный, но я чувствовала сталь.
— Рассказывай.
Я рассказала. Он молчал минуту.
— Я найму тебе адвоката. Лучшего в городе. Не спорь.
— Саша...
— Не спорь, Анна. Это война. И я не позволю ему отобрать у тебя дочь.
— Он не отберёт. Суд на стороне матери.
— Суд на стороне того, у кого лучше адвокат. А у него — неплохой.
Я закрыла глаза.
— Что мне делать?
— Ничего. Жди. Я верю завтра. Привезу юриста.
— Ты не должен...
— Я не должен ничего. Но я хочу. Потому что ты — моя семья. И Лиза — моя семья. Даже если официально — нет.
Он сбросил вызов. Я сидела на кухне, смотрела в одну точку. Семья. Он назвал нас семьёй.
Когда-то я думала, что семья — это муж, жена, дети, ипотека и ссоры по выходным. Теперь я знала: семья — это когда тебя не бросают в беде. Когда приезжают через полмира, потому что ты позвала.
Ветров прилетел на следующий день. С ним — женщина лет пятидесяти, в строгом костюме, с лицом, не обещающим пощады.
— Ирина Викторовна, — представилась она. — Лучший семейный адвокат в этом городе. Я выиграла дела, которые считались проигрышными. Ваше — не проигрышное. Но потребует времени и нервов.
— Вы сможете доказать, что Кирилл не должен забирать Лизу на выходные?
— Я смогу доказать, что он — отец, который изменил жене и подал на развод по собственному желанию. Судьи не любят мужчин, которые бросают семьи ради любовниц.
— У него была любовница?
— Была. Есть. Я соберу доказательства.
Я посмотрела на Ветрова. Он кивнул.
— Делайте, — сказала я.
Ирина Викторовна ушла. Мы остались вдвоём.
— Ты как? — спросил он.
— Не знаю. Я боюсь.
— Не бойся. Мы справимся.
— Откуда ты знаешь?
Он подошёл, обнял.
— Потому что я рядом. И не уйду. Даже если ты прогонишь.
Я уткнулась лицом в его грудь. Вдохнула запах табака и леса. Запах, который стал для меня синонимом безопасности.
— Я не прогоню.
— Знаю. Но на всякий случай — напомнил.
Мы стояли так долго. Пока Лиза не проснулась и не прибежала на кухню.
— Дядя Саша! — закричала она. — Ты приехал!
— Приехал, маленькая. — Он опустился на корточки, обнял её. — Я всегда буду приезжать, когда вы зовёте.
— Даже если будет страшно?
— Даже если будет страшно.
— А ты не боишься?
— Боюсь. Но я боюсь не так сильно, как хочу быть с вами.
Лиза обняла его за шею. Я смотрела на них, и внутри, там, где раньше была пустота, теперь было тепло.
Он не обещал лёгкой жизни. Не обещал, что Кирилл отстанет. Не обещал, что мы не поцарапаемся в этой стройке под названием "отношения".
Но он пообещал быть рядом.
А это — больше, чем любой дом. Даже самый красивый.
Глава 15. Женщина, которая умела ждать
Сентябрь начался с дождей. Не тех апрельских, ленивых, а осенних — злых, косых, пробивающих до костей. Стройка встала на неделю: рабочие разбежались, прораб матерился в трубку, я сидела дома, перебирая чертежи и чувствуя, как вместе с дождями в душу заползает тоска.
Кирилл подал иск.
Официально — об определении порядка общения с ребёнком. Неофициально — война. Он нанял адвоката, которого боялись даже судьи — пожилого, седого, с репутацией акулы. Ирина Викторовна, наш адвокат, была спокойна. Слишком спокойна.
— Он просит каждые выходные, — объясняла она, сидя на моей кухне. Планшет на столе, очки на носу, лицо — ни тени эмоций. — Суд, скорее всего, даст. Но не каждые. Каждые вторые — реальный вариант.
— Я не хочу отпускать её на выходные. Она маленькая.
— Закон не спрашивает, что вы хотите. Закон спрашивает, что лучше для ребёнка. А для ребёнка лучше видеть отца.
— Даже если отец — мудак?
— Даже если. — Ирина сняла очки. — Послушайте, Анна. Я не ваша подруга. Я ваш адвокат. И я говорю вам правду: вы не выиграете дело, если попытаетесь отстранить отца полностью. Он не пьёт, не бьёт, не сидел. Он просто был плохим мужем. А плохой муж — не равно плохой