После — лежали в тишине, слушая дождь за окном. Первый июльский дождь, холодный, внезапный.
— Завтра я начну строить твой дом, — сказал он.
— Завтра я начну дышать.
— Ты не дышала?
— Не полной грудью. Боялась, что задохнусь.
— А сейчас?
— Сейчас — с тобой. Даже если задохнусь — есть кому сделать искусственное дыхание.
Он засмеялся — тихо, по-ночному.
— Ты невыносима.
— Взаимно.
Я закрыла глаза. Уснула под звук дождя и его дыхания. Мне снилось озеро, лес, два дома рядом. И Лиза, бегущая по траве босиком.
Счастье — не точка. Не финиш. Это просто — когда есть куда вернуться.
Глава 14. Стройка как метафора жизни
Август встретил нас запахом цемента и опилок. Фундамент дома Ветрова залили за две недели — я приезжала каждый день, проверяла геометрию, спорила с прорабом (типичный "строитель с характером", который сначала отмахивался от моих указаний, пока я не пригрозила позвонить заказчику). Ветров приезжал реже — раз в три-четыре дня, но всегда звонил перед этим: "Кофе тебе привезти? Бутерброд? Ты опять не ела".
Я ела. Плохо. Проект его дома отнял у меня все силы — не физические (хотя по участку я наматывала по десять километров в день), а эмоциональные. Строительство — это как рожать ребёнка. Ты носишь идею в голове, мучаешься с чертежами, а потом выпускаешь в мир, где каждый каменщик считает себя архитектором.
— Что там у тебя с перекрытиями? — спросил он однажды, когда я сидела на бревне с планшетом, в панаме и строительных ботинках.
— Всё по плану.
— А почему прораб злой?
— Потому что я заставила его переделывать армирование. Он хотел сэкономить на металле, я — нет.
— Молодец.
— Знаю.
Он сел рядом, протянул мне кофе в термосе. Я сделала глоток — идеально, с корицей, как я люблю.
— Твой дом заложат на следующей неделе, — сказал он.
— Саша, я просила...
— Ты просила подождать. Я подождал месяц. Теперь — начинаем. У меня есть хороший прораб, не тот идиот, который пытается тебя обмануть.
— Откуда ты знаешь про идиота?
— Мне рассказали, — он усмехнулся, — носы. На стройке свои информаторы.
Я закатила глаза.
— Ты везде суёшь свой нос.
— Только туда, где пахнет тобой.
Он поцеловал меня — легко, невесомо, не обращая внимания на рабочих, которые делали вид, что не смотрят.
— Поехали в город, — сказал он. — Лиза звонила, хочет в кино.
— Она звонила тебе?
— Мне. Ты не брала трубку.
Я проверила телефон — пять пропущенных. Три от Лены, два от неизвестного номера, который оказался школьным — запись в подготовительный класс.
— Чёрт.
— Что?
— Запись в школу. Забыла. Лена звонила, а я...
— Поехали. Успеем.
Мы поехали. По дороге он набирал Лену, что-то обсуждал про документы для школы, записывал адреса. Я смотрела на его профиль — жёсткий, сосредоточенный — и думала: когда он успел стать частью нашей жизни? Когда перестал быть "дядей Сашей" и стал просто Сашей, который помогает с документами, возит в кино, знает, какие Лизкины мультики она смотрит перед сном?
— Ты слишком много думаешь, — сказал он, не глядя.
— А ты слишком много говоришь.
— Я молчу уже полдороги.
— Вот и молчи дальше.
Он засмеялся. Отложил телефон, взял мою руку.
— Анна.
— М?
— Мы строим дом. Не только из бетона и стекла. Из всего, что между нами. И иногда стройка идёт тяжело. Подрядчики врут, материалы задерживают, погода подводит. Но мы продолжаем. Потому что знаем — результат того стоит.
— Ты сейчас про дом или про нас?
— И про то, и про другое.
Я сжала его пальцы.
— Ты боишься, что я сдамся?
— Я боюсь, что ты слишком сильная, чтобы просить о помощи.
— Это плохо?
— Это тяжело. Для нас обоих.
Мы замолчали. Я смотрела в окно на пролетающие мимо берёзы. Август уже начал золотить листья — предвестник осени, которая придёт быстрее, чем мы успеем залить стены.
В кино мы пошли втроём. Лиза сидела между нами, держала попкорн, комментировала каждый кадр ("а почему он синий? а она его мама? а куда улетел дракон?"). Ветров терпеливо отвечал, хотя я видела — он уже потерял нить сюжета. Ему было всё равно. Он смотрел на Лизу, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня сжималось сердце.
Тоска по семье, которой у него не было.
— Саша, — позвала Лиза, когда мы выходили из кинотеатра.
— Да, маленькая?
— А ты останешься у нас сегодня?
Он посмотрел на меня.
— Как мама скажет.
— Мама, скажи "да"!
Я перевела взгляд с дочери на него. На мужчину, который умел готовить блинчики, подписывать договоры, строить дома и распознавать ложь. Который прошёл через детдом, боль, одиночество. Который сказал мне "я люблю тебя", когда я была готова бежать.
— Оставайся, — сказала я.
Он улыбнулся. Лиза захлопала в ладоши.
Ночью, когда Лиза уснула, мы сидели на балконе моей съёмной квартиры. Пили вино, смотрели на звёзды — их было много, августовских, ярких.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За доверие. Ты могла не пускать меня в ваш дом. Не давать спать на диване. Не позволять Лизе называть меня Сашей.
— Ты это заслужил.
— Я ничего не заслужил. Я просто оказался рядом.
— Ты выбрал быть рядом. Это большая разница.
Он поставил бокал, взял моё лицо в ладони.
— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Не в ста метрах. Вместе.
— Саша...
— Я знаю, что ты боишься. Я тоже. Но я предлагаю не завтра, не через месяц. Через год. Когда будут готовы оба дома. Мы сможем ходить друг к другу, и в любой момент ты можешь вернуться в свой. Но я хочу, чтобы у тебя был выбор. Каждое утро — просыпаться рядом или нет.
— Ты предлагаешь совместное существование?
— Я предлагаю попытку. Эксперимент. Без обязательств, без "навсегда". Просто — живём вместе, пока нам хорошо.
— А если станет плохо?
— Тогда ты уйдёшь в свой дом. И я не буду мешать. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Но я постараюсь, чтобы тебе не захотелось уходить.
Я смотрела на него. На звёзды за его спиной. На город внизу. На жизнь, которая продолжалась, несмотря на все мои страхи.
— Год, — сказала я. — Через год. Если я не передумаю.
— А если передумаешь?
— Тогда ты построишь ещё один дом. Для себя. Подальше.
Он улыбнулся — грустно, понимающе.
— Договорились.
Мы чокнулись бокалами. Вино было тёплым, почти сладким. Я пила и думала: когда ты перестаёшь бояться потерять — ты начинаешь жить. Не существуешь. Не выживаешь.