Кафе «Вдохновение» оказалось маленьким, уютным, с венскими стульями и живыми цветами на каждом столе. Место, где мы с Кириллом никогда не были. Он выбрал нейтральную территорию — ни нашей кухни, ни ресторана, где мы праздновали годовщину. Умно.
Я пришла ровно в шесть. Без платья, без каблуков — в джинсах, белой футболке, с минимумом косметики. Чтобы он видел меня настоящую. И чтобы я видела его.
Он сидел в углу, за столиком у окна. Узнала сразу — по осанке, по манере держать голову, по профилю, который я целовала тысячу раз. За два месяца он изменился. Похудел, под глазами залегли тени, волосы стали длиннее — небритый, неухоженный.
Я села напротив. Не поздоровалась.
— Спасибо, что пришла, — сказал он тихо.
— Я здесь не ради тебя. Говори, что хотел.
Он заказал кофе — для нас обоих, не спрашивая. Я не стала возражать. Кофе есть кофе.
— Я подписал алименты, — начал он. — Буду платить. Не потому, что обязан. Потому что хочу, чтобы у Лизы было всё.
— У Лизы и так будет всё. Я работаю.
— Знаю. Ты всегда работала. Слишком много.
— Не начинай.
— Я не начинаю. — Он провёл рукой по лицу. — Я хочу извиниться. Не за развод. За то, как я с тобой поступил. За ложь. За то, что не сказал в лицо, когда понял, что чувства прошли.
— Чувства не проходят, Кирилл. Их забивают другими. Новыми женщинами, новыми эмоциями, новыми серёжками. — Я выделила последнее слово.
Он вздрогнул.
— Ты права. Я поступил как трус.
— Ты поступил как мудак. Трусы хотя бы боятся. Ты не боялся. Тебе было всё равно.
— Мне не было всё равно. Мне было... стыдно.
— Стыдно — это когда забыл поздравить с днём рождения. А когда трахал другую два месяца — это не стыдно. Это подло.
Кофе принесли. Я взяла чашку, но не пила. Смотрела на него — на человека, которого когда-то любила. Которому доверяла. Который держал мою руку, когда я рожала Лизу.
— Зачем ты позвал меня? — спросила я.
— Сказать, что я отпускаю.
— Что?
— Тебя. Отпускаю. Полностью. Я не буду бороться за Лизу, не буду оспаривать алименты, не буду вмешиваться в твою жизнь. — Он помолчал. — И в твои отношения.
— Какие отношения?
— С Ветровым. Я знаю.
— Откуда?
— Твоя сестра сказала. Лена. Мы встретились случайно, разговорились. Она сказала, что ты счастлива.
— Лена не должна была.
— Она просто хотела, чтобы я отстал. И я отстаю.
Я смотрела на него, не веря. Два месяца назад он умолял о встрече, звонил каждый день, присылал цветы. А теперь — отпускает. Что изменилось?
— Ты снова с Викторией, — сказала я.
— Откуда...
— Видела фото. В телеграме.
Он опустил глаза.
— Да. Мы... попробовали ещё раз.
— И как?
— Не твоё дело.
— Ты позвал меня, чтобы сказать, что отпускаешь. Значит, я имею право спросить.
Он поднял взгляд. В его глазах — боль. Не театральная. Настоящая.
— Вика — не ты. Она не умеет прощать. Не умеет ждать. Она требует, чтобы я был идеальным. Всегда. А я — нет. Я совершаю ошибки. И она напоминает мне о них каждый день.
— Может, тебе стоит научиться их не совершать?
— Может, тебе стоит научиться быть счастливой с тем, кто тебя не предавал.
Мы замолчали. Кофе остыл. За окном смеркалось. Где-то за углом, в машине, ждал Ветров.
— Я люблю его, — сказала я.
Кирилл замер.
— Что?
— Я люблю Александра. Не знаю, за что. Не знаю, надолго ли. Но сейчас — люблю. И я хочу, чтобы ты знал: я не пришла прощать тебя. Я пришла попрощаться. Сама с собой. Со своей обидой. Со своим прошлым, в котором ты был.
— Ты прощаешь меня?
— Нет. — Я покачала головой. — Нет, Кирилл. Прощение — это когда боль уходит. А она не уйдёт никогда. Я просто перестану жить ею.
Он кивнул. Медленно, тяжело.
— Ты стала другой.
— Я стала собой. Той, кого ты убил. И которую воскресил другой.
Я встала.
— Пока.
— Анна. — Он тоже встал. — Можно... можно я увижу Лизу? Завтра. На час. В парке. Без соцслужб, без адвокатов. Просто — погулять с дочкой.
Я смотрела на него. На мужчину, который смотрел на меня с надеждой, недостойной его поступков.
— Спроси у неё. Если она захочет — я не против. Но если я узнаю, что ты сказал ей что-то про меня или про Ветрова — ты больше никогда её не увидишь.
— Я понял.
Я развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Не потому что не хотела. Потому что боялась: если оглянусь, увижу его слёзы, и во мне что-то дрогнет.
На улице Ветров стоял у машины, прислонившись к капоту. В темноте его фигура казалась чёрной, как вырезанная из ночи.
— Ну как? — спросил он.
— Сказала ему, что люблю тебя.
Он не улыбнулся. Не обрадовался. Просто открыл дверь.
— Садись.
Я села. Он сел за руль, завёл двигатель, но не тронулся с места.
— Ты плакала?
— Нет. Почти.
— Хочешь поговорить?
— Не хочу. Хочу домой.
— К Лизе?
— К тебе.
Он выдохнул. Включил передачу, выехал со стоянки.
Всю дорогу молчали. Я смотрела в окно на огни города, которые размазывались в цветные полосы. Думала о Кирилле, о Виктории, о том, что любовь — это не про счастье. Это про выбор. Каждый день. Каждую минуту.
Ты выбираешь человека. Со всеми его шрамами, страхами, тайнами. Или не выбираешь.
Я выбрала.
Ночью мы лежали в постели, и я рассказывала ему о разговоре. Каждое слово. Каждую паузу. Он слушал, гладил меня по спине, не перебивал.
— Ты молодец, — сказал, когда я закончила.
— Что?
— Сказала ему правду. Не простила, но отпустила. Это сложно.
— Сложно — это быть с тобой.
— Я знаю. — Он поцеловал меня в лоб. — Поэтому я запомню эту ночь навсегда.
— Почему?
— Потому что сегодня ты выбрала меня. Не из жалости, не из страха одиночества. А осознанно. Сказала ему в лицо, что любишь другого.
— Я люблю тебя, — повторила я, пробуя слова на вкус. Они всё ещё казались чужими. Но с каждым разом — всё более своими.
— Я люблю тебя, Анна, — ответил он. — И буду любить, даже если...
— Никаких «если». — Я зажала ему рот ладонью. — Сегодня без «если».
Он улыбнулся под моей ладонью, убрал руку, поцеловал.
Мы занимались любовью медленно, почти без слов. Я смотрела в его глаза, когда он входил в меня, и видела там всё — благодарность, страх, нежность, бешенство. Смесь, которая называлась «Саша Ветров». Мужчина,