— Я люблю тебя, Анна Громова, — прошептал он. — И буду любить, даже если ты передумаешь. Даже если уйдёшь. Даже если...
— Замолчи. — Я зажала ему рот ладонью. — Не надо "даже если". Просто будь.
Он улыбнулся под моей ладонью. Поцеловал её. Встал, подхватил меня на руки, закружил по террасе.
— Ты с ума сошёл! Уронишь!
— Не уроню. Никогда.
Мы смеялись — громко, счастливо, как дети. Соседи, наверное, смотрели из окон и думали, что мы пьяные. Но мы были трезвы. Просто влюблены. Наконец-то — влюблены.
Вечером, когда Лена привезла Лизу, Ветров встретил нас внизу.
— Лиза, можно тебя на минуту?
Дочь подбежала к нему. Он опустился на корточки.
— Я хочу спросить разрешения.
— Какого?
— Ухаживать за твоей мамой. По-настоящему. Чтобы ты не называла меня дядей, если не хочешь. Просто Саша.
Лиза посмотрела на меня, потом на него.
— Ты будешь жить с нами?
— Не сразу. Сначала мама построит нам дома. Рядом. Чтобы мы могли ходить друг к другу в гости.
— А ты будешь готовить блинчики?
— Буду.
— С шоколадом?
— С шоколадом.
— Тогда можно. — Лиза кивнула, серьёзная, как судья. — Но если ты обидишь маму, я укушу тебя за ногу.
Ветров засмеялся.
— Договорились.
Он взял её на руки, и мы пошли в квартиру. Втроём. Как семья, которой ещё не было, но которая уже дышала, смеялась, строила планы.
Ночью, когда Лиза уснула, мы сидели на кухне. Я допивала вино, он смотрел на меня.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Почти.
— Чего не хватает?
— Чтобы её не было. В моей голове.
Он понял.
— Пройдёт.
— Когда?
— Не знаю. Но я буду рядом.
Я положила голову ему на плечо. Закрыла глаза.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И я почти поверила.
Почти.
Глава 13. Чужой среди своих
Июль ударил жарой так, что плавился асфальт. Я стояла на участке под Рязанью, сжимала в руках планшет с финальными чертежами его дома, и чувствовала, как пот стекает по спине. Линии на экране плыли, но я знала их наизусть — каждую, каждое закругление, каждый сантиметр.
Дом Ветрова был готов. Через неделю начиналось строительство.
— Ты уверена? — спросил он, подходя сзади. Положил руки мне на плечи, поцеловал в макушку. — Ничего не хочешь изменить?
— Хочу. Но не буду. Иначе мы никогда не начнём.
Он усмехнулся. Запах его парфюма смешивался с запахом разогретой хвои — июльской, смолистой. Я закрыла глаза на секунду, представила, как через год здесь будет стоять дом. Стекло, бетон, терраса над озером. Камин, в котором будет трещать огонь. И мы — я, он, Лиза — внутри.
— Твой дом я начну через месяц, — сказал он. — После того, как зальют фундамент моего.
— Ты не должен.
— Я должен. Я обещал.
— Ты обещал землю. Не дом.
— Я передумал. Хочу, чтобы ты въехала сразу, как только будет готова коробка. Без отделки. Но своя.
— Саша...
— Не спорь. Я богатый, упрямый идиот. Привыкай.
Я повернулась к нему лицом. В его глазах — та же смесь нежности и стали, которая сводила меня с ума.
— Ты невыносим.
— Знаю. — Он поцеловал меня — коротко, по-хозяйски. — Поехали в город. Жарко.
Мы поехали. В машине он держал меня за руку, хотя мне было неудобно — ручка коробки передач мешала. Но я не возражала. За две с половиной недели, прошедших после моего признания, он стал другим. Мягче, что ли. Или просто перестал прятаться.
Он впустил меня. Полностью. Без остатка.
Я знала его пароли от телефона, видела банковские выписки (случайно, он сам оставил планшет открытым), слышала его разговоры с партнёрами. Он не прятал ничего. И это пугало сильнее, чем если бы он врал.
Потому что когда человек открывает тебе всё — значит, он либо доверяет безгранично, либо готовится к расставанию, чтобы ты не могла сказать «ты мне не доверял».
Я не знала, что хуже.
Вечером мы сидели в его квартире. Лиза рисовала за столом, я проверяла почту, Ветров работал на кухне — готовил пасту с морепродуктами. В квартире пахло чесноком, белым вином и чем-то ещё — чем-то, от чего хотелось закрыть глаза и никогда не открывать.
— Анна, — позвал он из кухни. — Твой телефон звонит.
Я взяла аппарат. Номер незнакомый, но код — местный.
— Слушаю.
— Анна Громова? — женский голос, вежливый, профессиональный. — Здравствуйте, меня зовут Екатерина, я помощница Кирилла Соболева.
Сердце ухнуло.
— Что случилось?
— Ничего страшного. Кирилл Андреевич просил передать, что он подписал все документы о разводе, включая алименты. Ваш адвокат получит их завтра утром. Также он хотел бы встретиться с вами. Лично. Завтра в 18:00 в кафе «Вдохновение» в центре.
— Передайте, что я не приду.
— Он просил передать, что это касается Лизы. И что три часа его жизни, которые он хочет вам отдать, — это меньшее, чем он вас заслужил.
Я замерла.
Три часа. Кафе в центре. Лиза.
— Передайте, что я подумаю.
— Спасибо. Хорошего вечера.
Я положила трубку. Руки дрожали. На кухне что-то звякнуло — Ветров мыл посуду.
— Кто звонил? — спросил он, выходя с полотенцем.
— Помощница Кирилла. Он подписал документы. Хочет встретиться.
Ветров замер. Полотенце повисло в руке.
— Ты пойдёшь?
— Не знаю.
— Скажи, что не пойдёшь.
— Саша...
— Анна, это ловушка. Он хочет давить на жалость, на Лизу, на ваше прошлое. Не дай ему.
— А если это действительно важно для Лизы?
— Что может быть важнее, чем его подпись под алиментами? — Он бросил полотенце на стул. — Ты не обязана с ним встречаться. Ты ничего ему не должна.
— Я должна себе. Закрыть этот гештальт.
— Что?
— Закончить. Поставить точку. Сказать ему в лицо всё, что накопилось. Чтобы не тащить это в наше будущее.
Он подошёл, взял меня за плечи.
— Тогда я поеду с тобой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это моё. Не наше. Моя боль, моё прошлое. Я должна справиться сама.
— Анна...
— Доверься мне. Пожалуйста.
Он смотрел долго. В его глазах смешались страх, злость и что-то ещё — то, что я не могла прочитать. Может быть, ревность. Может быть, обида.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если что-то пойдёт не так — звони. Я приеду за пять минут.
— Ты будешь в двадцати минутах, — улыбнулась я. — Это ближайшее кафе.
— Буду ждать в машине.
— Саша...
— Не спорь.
Я не стала. Потому что в его тоне было что-то от того первого Ветрова — того, кто не спрашивает, а требует. Того, кто продал серёжки моему мужу.
Я не знала, боюсь ли я этой