— Ты готовилась.
— Хотела тебя удивить.
— Удивила.
Он стянул трусы — мои, потом свои. Я почувствовала его член, прижатый к моему бедру, горячий, пульсирующий. Внутри всё сжалось от желания.
— Я хочу тебя, — сказала я. — Сейчас.
— А я хочу смотреть на тебя.
Он опустился ниже, раздвинул мои ноги, провёл языком по внутренней стороне бедра. Я замерла, не дыша. Медленно, мучительно медленно, он приближался туда, где я была уже мокрой, готовой.
— Пожалуйста...
— Не торопись. Я пять дней не видел тебя. Я буду есть тебя медленно.
Его язык коснулся клитора. Я застонала — громко, не стесняясь. В этой квартире никто не услышит. Можно кричать. Можно плакать. Можно сойти с ума.
Он ласкал меня долго. Менял ритм, силу, глубину. То нежно, то почти грубо. Я кончила первый раз, вцепившись в простыни. Второй — когда он вошёл двумя пальцами, продолжая работать языком. Третий — когда поставил меня на колени, вошёл сзади, одной рукой сжимая грудь, другой — клитор.
— Саша... я больше не могу...
— Можешь. Ещё.
Он взял меня снова — на спине, подняв мои ноги себе на плечи. Толчки — глубокие, почти жестокие, но я хотела именно этого. Хотела чувствовать его внутри до тех пор, пока не останется ничего, кроме нас.
— Кончай со мной, — прошептал он. — Вместе.
Я кончила. Он — следом, с рыком, уткнувшись лицом в мою шею, пульсируя во мне. Горячо. Глубоко.
Мы лежали в тишине, тяжело дыша. Я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как он постепенно становится мягче, но не выходит.
— Так вот как выглядит скучаю по Анне, — сказал он.
— Это выглядит как пять дней воздержания.
— Я не воздерживался. Я просто ждал тебя.
Я повернула голову, посмотрела на него. В темноте спальни его глаза блестели — те самые, серые с белыми вкраплениями, как пепел.
— Ты ждал?
— Я не могу с другими. С тех пор как ты.
— Серьёзно?
— Я никогда не был серьёзнее.
Он вышел из меня, лёг на спину. Я прижалась к нему, положила голову на грудь. Слушала сердце — ровное, спокойное.
— Я видела пост Виктории, — сказала я тихо.
Он замер.
— Анна...
— Они снова вместе. Я узнала куртку Кирилла.
— Зачем ты смотришь её посты?
— Потому что я дура. Потому что хочу убедиться, что им плохо без меня.
— А им не плохо.
— Знаю. И от этого ещё больнее.
Он вздохнул, провёл рукой по моим волосам.
— Ты должна прекратить. Ради себя.
— Не могу.
— Можешь. Просто перестань. Удали её из подписок, заблокируй, выброси телефон в окно. Сделай что угодно, но перестань причинять себе боль.
Я молчала. Он был прав — в сотый раз. Но правда не лечит. Она только показывает, где болит.
— Я попробую, — сказала я наконец. — Не обещаю.
— Попробуй. Ради нас.
— Ради нас?
— Да. Потому что я не хочу, чтобы она стояла между нами. Даже в твоей голове.
Я подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Она не стоит.
— Тогда докажи.
Как доказать? Я не знала. Но знала одно: рядом с ним боль утихает. Не исчезает, нет. Просто становится тише. Как радио, которое кто-то убавил.
Мы лежали до рассвета. Говорили о доме, о Лизе, о его поездке. Он рассказывал про алмаз в пять карат, который чуть не упустили на аукционе. Я слушала, улыбалась, водила пальцем по его шрамам.
— Когда ты получил первый? — спросила я.
— В пятнадцать. В драке. Я украл хлеб из магазина, хозяин догнал, ударил ножом. Не сильно, по касательной.
— Ты украл хлеб?
— Я был голоден.
— А второй?
— Двадцать два. На стройке. Упала арматура, еле увернулся.
— Третий?
Он помолчал.
— Тридцать. Сам. В ванной. Не спрашивай подробностей.
Я замерла.
— Ты хотел...
— Я хотел прекратить боль. Не физическую. Другую.
— Саша...
— Не надо жалеть. — Он перехватил мою руку, поцеловал пальцы. — Я справился. Пошёл к психологу. Потом в спортзал. Потом в бизнес. Боль никуда не делась, но я научился с ней жить.
— А сейчас? Ты живёшь с ней?
— Сейчас я живу с тобой. Иногда. По выходным. И это лучше, чем любое лекарство.
Я заплакала. Тихими, беззвучными слезами, которые не могла остановить. Он не спрашивал, почему. Просто обнял, прижал к себе, укрыл одеялом.
— Ты сильная, — прошептал он. — Самая сильная из всех, кого я знаю.
— Я слабая.
— Нет. Слабые не плачут в присутствии других. Слабые прячутся. А ты — нет. Ты показываешь мне своё нутро. Это мужество.
Я не ответила. Просто лежала и слушала, как бьётся его сердце.
Утром он приготовил завтрак. Блинчики с шоколадом — как в прошлый раз. Мы ели на террасе — у него была маленькая терраса, из которой открывался вид на город. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовое.
— Ты сегодня уезжаешь? — спросил он.
— Вечером. Лена привезёт Лизу.
— Останься на обед.
— Останусь.
Он улыбнулся — светло, по-мальчишески. Поставил чашку с кофе передо мной. Взял мою руку, переплёл пальцы.
— Анна.
— М?
— Я хочу, чтобы Лиза называла меня Сашей. Без «дяди». Если она захочет.
— Она захочет. Она тебя обожает.
— А ты?
— А что я?
— Ты хочешь называть меня как-то иначе?
— Саша — нормально.
— Я не про имя.
Я посмотрела на него. На мужчину, который боялся привязанности, но предлагал дом, строил отношения с моей дочерью, ждал, когда я скажу заветные три слова. На человека, который сломал все свои правила ради меня.
— Я не готова, — сказала я. — Не сейчас.
— Я не тороплю.
— Ты торопишь. Каждый день.
— Прости. — Он отпустил мою руку. — Я постараюсь.
— Не надо стараться. Просто... дай мне время.
Он кивнул. Встал, убрал тарелки.
Я смотрела на его спину — широкую, напряжённую. И знала, что он ждёт. Терпеливо. Но с каждым днём надежда тает, как утренний туман.
— Саша.
Он обернулся.
— Я люблю тебя.
Слова вырвались сами. Без подготовки, без сценария. Просто пришли — в солнечное утро, на его террасе, среди недоеденных блинчиков и остывающего кофе.
Он замер.
— Что?
— Я люблю тебя. — Я повторила, чувствуя, как горло сжимается от слёз. — Ты хотел услышать. Теперь знаешь.
Он подошёл, опустился на колени перед моим стулом, взял моё лицо в ладони.
— Скажи ещё раз.
— Люблю. Не знаю, за что. Ты мудак, ты манипулятор, ты втянул меня в сделку, когда я была уязвима. Но я люблю тебя. Всё равно. Назло здравому смыслу.
Он поцеловал меня — нежно, благодарно, со слезами на глазах. Я чувствовала их вкус